Дружба - такая вещь, которую время отнять не может, как и то особое доверие, которое несмотря ни на что сохраняется на всю жизнь.
Одна жизнь не стоит жизней целого мира
He kicked open the first door he saw and almost died when a massive fireball rolled over him.
It was a colossally powerful casting. Someone had spent a long time setting it up and pumping energy into it. It enveloped him completely, and he felt the flames licking him, icy through the fireproofing spell. But the spell held. When the fire had dissipated his limbs were smoking but undamaged.
He was standing in the doorway of a darkened library. Inside, sitting at a desk with two lanterns on it, was a skeleton in a nice brown suit. Or not quite a skeleton, a man, but an obviously dead one. He still had flesh on him, but it had shrunk and turned leathery.
It was very still in the library. Bookshelves smoldered and crackled quietly on either side of Quentin, from the fireball. The corpse watched him with eyes like hard dry nuts.
“No?” it said finally. Its voice buzzed and flapped, a blown-out speaker. It obviously didn’t have much left in the way of vocal cords. Some unnatural force was keeping it alive, long after its sell-by date. “Well. That was my only spell.”
Чалавек баіцца таго, што не здольны зразумець.
- Наверное, это чудесно – плакать от радости!
— И все-таки я считаю, что страстное желание, молитва и заклинание — это почти одно и то же, — заявила я. — Когда ты молишься, то всегда знаешь, чего хочешь, это-то и есть самый первый шаг. И порой именно его сделать труднее всего. Потому что у тебя должно хватить мужества понять, чего именно ты так сильно желаешь. Должно хватить мужества признать, что без этого ты несчастлива. А порой должно хватить мужества и на неприятную правду: ты потеряла эту вещь из-за собственной глупости или ошибочных действий, так что прежде, чем произносить молитву или заклинание, которые могли бы вернуть ее, нужно изменить себя. Это одна из самых глубоких душевных трансформаций.
Страх – естественное чувство. Лгут те, кто говорит об абсолютном бесстрашии. Они либо безбожно глупы, либо мертвы и не испытывают чувств в принципе. Бояться можно многого: темноты, боли, одиночества, непонимания, смерти… Вот только порой наступает такой момент, когда долг превыше страха и даже смерть не причина для отступления.
Современный японец - всего лишь слепой потребитель вещей, которые на самом деле ему не нужны. В обществе потребления даже смерть теряет свою искупительную силу. Смерть потребителя столь же бессмысленна, как и его жизнь. Мы потеряли всякую честь.
– Знаешь, Скай, мы с тобой знакомы всего ничего, но мне уже порой кажется, что я готов тебя придушить, - вдруг признался дракон.
– Tолько порой? – Я изогнула бровь.
– Да. В остальные моменты я в этом желании абсолютно уверен,
Фикус презирал (с тем же успехом можно сказать «презирала») соседствующий с ним горшок герани. Ну, разумеется, не сам горшок, а куст, произрастающий из горшка. Герань казалась (казался) ему (ей) бездуховной, бессмысленной тварью. Он не получал от нее никаких сигналов. Иногда он поворачивал свои жесткие листья ребром к ней. Все напрасно, никакого ответа.
Нет смысла не делать то, что от тебя ждут
...никакие дурацкие развлечения не стоят потери доверия близкого человека. Ну не заменят они ни искренность, ни душевную теплоту, ни тем более глубокую любовь.
Семья - это и поддержка, и помощь, и плечо, подставленное в трудной ситуации
Последним выступал новый председатель. Говорил много, красиво, непонятно.
- Полковник Отто, не сложилось ли у вас теперь более полного и детального, нежели первоначальное, обоснования причины, по которой здание моей Имперской СБ стало подземным сооружением? С технической точки зрения.
Насколько припоминал Айвен, среди всех криков, доносившихся тем утром с командного пункта, гневный рёв "Тонет! Эта хрень просто тонет!" принадлежал именно полковнику инженерной службы Отто.
Куда бы милостивые провожатые мои Ни повели меня, Пойду я всюду с легким сердцем, И в пыли дорожной за ними не останется следа...
Кого любят, того не обманывают.
Взрослые со злости только правду и говорят.
Танцую… Разлетается мир на осколки…
Взмываю… И встречаю их грудью, взлетая…
Тоскую… Эта боль никогда не умолкнет…
Дышу я… Я теперь за обоих живая!..
– Мы забрели в зону с сильным магическим индексом, - объяснил он. - Когда-то давно здесь образовалось мощное магическое поле.
– Вот именно, - ответил проходящий мимо куст.
Каждое требование – это тюрьма, и мудрость лишь тогда свободна, когда ничего не требует
Счастье приходит к тому, кто умеет ждать
«И все же… он ждал другой встречи. Другого взгляда, других слов. Нет, не ждал – надеялся. Ожидание основывается на реальных событиях, ожидание – порождение разума и логики. Он надеялся. Надежда эфемерна, и ей для существования не нужно ничего… лишь желание души.»
Когда богатые воюют, погибают бедные.
О том же – о дарованной ему Богом в Риме райской неуязвимости для мук и тягостных чувств – писал он Марии Балабиной в сентябре 1839 года, говоря о себе в третьем лице: “Можете ли вы понять те ужасные упреки, те терзания адские, невыносимые, которые он слышит в себе. Теперь, вообразите, над этим человеком, не знаю почему, сжалилось великое милосердие Бога и бросило его (за что – право, не понимаю, ничего достойного не делал он), бросило в страну, в рай, где не мучат его невыносимые упреки, где душу его обняло спокойствие, чистое, как то небо, которое теперь окружает…”