...испанские, французские и английские моряки — железные люди на деревянных кораблях...
Страх и злость,..., в правильном сочетании творят чудеса. Сколь бы ни был ничтожен опыт и слаб боевой дух, со временем, побыв под огнем и насмотревшись, как падают убитые товарищи, даже самый малодушный в конце концов начинает с пеной у рта требовать смерти врагу. Особенно если нет другого выхода.
Бывают дни, ..., которые искупают ошибки и грехи целой жизни.
...одинокая фигура карабкается по вантам погибающего корабля с обмотанным вокруг пояса флагом, — мало-помалу перестают стрелять и смотрят на него, а некоторые даже принимаются подбадривать его сперва издевательскими, потом восхищенными выкриками, и в конце концов мушкетный огонь окончательно стихает. И когда наконец Маррахо добирается до марса и дрожащими от напряжения руками, с помощью ногтей и зубов, кое-как привязывает флаг, и тот, расправившись, развевается на ветру (вместе с этим чертовым львом с его чертовым язычищем), с британского корабля до него доносятся голоса врагов, кричащих ему «ура».
...командир прохаживается по шканцам — сабля в ножнах, руки сложены за спиной, — спокойный отнюдь не напоказ. Его спокойствие не имеет ничего общего с героизмом и прочими подобными вещами: просто всю жизнь, с тех самых пор, как четырнадцатилетним гардемарином Карлос де ла Роча ступил на палубу корабля, он готовился к таким минутам, как эта. Его спокойствие идет от смирения, свойственного профессиональному моряку, смирения с тем простым фактом, что он уже мертв, а если после боя случайно воскреснет (что он, как человек весьма религиозный, наверняка припишет божественному провидению), то расценит это как благодеяние, к тому же неожиданное. Оказанное ему господом богом в его бесконечном милосердии. Примерно так.
...здесь, на палубе, трупы просто сбрасывают в воду, чтобы не загромождали пространство и не деморализовали товарищей. Прощай, Пако. Плюххх. Прощай, Маноло. Плюххх.
...испанские, французские и английские моряки — железные люди на деревянных кораблях...
Страх и злость,..., в правильном сочетании творят чудеса. Сколь бы ни был ничтожен опыт и слаб боевой дух, со временем, побыв под огнем и насмотревшись, как падают убитые товарищи, даже самый малодушный в конце концов начинает с пеной у рта требовать смерти врагу. Особенно если нет другого выхода.
Бывают дни, ..., которые искупают ошибки и грехи целой жизни.
...одинокая фигура карабкается по вантам погибающего корабля с обмотанным вокруг пояса флагом, — мало-помалу перестают стрелять и смотрят на него, а некоторые даже принимаются подбадривать его сперва издевательскими, потом восхищенными выкриками, и в конце концов мушкетный огонь окончательно стихает. И когда наконец Маррахо добирается до марса и дрожащими от напряжения руками, с помощью ногтей и зубов, кое-как привязывает флаг, и тот, расправившись, развевается на ветру (вместе с этим чертовым львом с его чертовым язычищем), с британского корабля до него доносятся голоса врагов, кричащих ему «ура».
...командир прохаживается по шканцам — сабля в ножнах, руки сложены за спиной, — спокойный отнюдь не напоказ. Его спокойствие не имеет ничего общего с героизмом и прочими подобными вещами: просто всю жизнь, с тех самых пор, как четырнадцатилетним гардемарином Карлос де ла Роча ступил на палубу корабля, он готовился к таким минутам, как эта. Его спокойствие идет от смирения, свойственного профессиональному моряку, смирения с тем простым фактом, что он уже мертв, а если после боя случайно воскреснет (что он, как человек весьма религиозный, наверняка припишет божественному провидению), то расценит это как благодеяние, к тому же неожиданное. Оказанное ему господом богом в его бесконечном милосердии. Примерно так.
...здесь, на палубе, трупы просто сбрасывают в воду, чтобы не загромождали пространство и не деморализовали товарищей. Прощай, Пако. Плюххх. Прощай, Маноло. Плюххх.
...самый дикий, самый жестокий, лишь тот, кто будет заряжать, и стрелять, и материться, и молиться быстрее и действеннее других, сумеет пережить этот день. Короче, они кричат «Да здравствует Испания!», но сражаются за собственную шкуру.
А может, в это мгновение Испания — это и есть собственная шкура и шкура товарищей, такая же почерневшая от пороха, как и своя.
Корабли хороши, офицеры знают свое дело, но у них нет команд, и все это происходит перед лицом врагов, беспощадных, натренированных, как машины.
Да - Испанию и ее военный флот привели к их нынешнему коматозному состоянию большие интересы других стран, но также и свары между разными шишками на ровном месте, низкие придворные интриги, чьи-то личные страхи, а более всего - абсолютная бесталанность правительства.
Капитан "Антильи", как и большинство его товарищей, не переваривает своих французских коллег, навязанных им союзом с Наполеоном. Зато по-настоящему восхищается этими негодяями-англичанами, их профессионализмом, их патриотизмом, их хладнокровной сноровкой и их командами, дисциплинированными и убийственно точными, когда приходит время палить из пушек. Благодаря всем этим качествам они намного превосходят любой другой военный флот мира.
"Настоящая жизнь, наконец-то открытая, просвящённая и, следовательно, прожитая в полной мере, - это литература".
А что такое литературная жизнь, как не цепочка взаимопониманий?
"Слова, - говорил он, - могут и должны быть самодостаточными. Они обладают собственной силой, собственной властью, собственной властью, собственной индивидуальностью, своим собственным существованием. У них достаточно силы, чтобы противостоять агрессивности идей".
"Как и все мои друзья, я не раз пробовал замкнуться внутри какой-то одной системы и в этих рамках проповедовать в своё удовольствие. Однако любая система - это проклятие, которое толкает нас к постоянному отречению; мы вынуждены всё время изобретать новые системы, и этот тяжкий труд превращается в суровое наказание".
"Жить хорошо всюду (были бы силы, книги и гравюры), даже близ Океана".
Как-то, зайдя в пивную, Бодлер сказал: "Тут пахнет разрушением". - "Да нет, - возразили ему, - здесь пахнет щами и женским потом". Но Бодлер яростно твердил: "А я вам говорю, здесь пахнет разрушением!".
Воображение - самое научное из всех дарований, ибо только оно постигает всеобщую аналогию, или то, что мистическая религия называет соответствием.
Прекрасное есть лишь обещание счастья.
" Терпение - это главное, страдания временны, а надежда и сила духа непременно одерживают верх "