Шарль никогда не думал, что от счастья возникают те же мечты, что и от горя.
- Пойдешь ко мне в штат?
- Кем?
- Криэйтором.
- Это творцом? Если перевести?
- Творцы нам тут на х... не нужны, — сказал он. — Криэйтором, Вава, криэйтором.
Ну и что? Учительница - так другой человек, что ли? Иногда надоедает быть только учительницей, учить и учить без конца. Постоянно одергивать себя: то нельзя, это нельзя, - Лидия Михайловна больше обычного прищурила глаза и задумчиво, отстранение смотрела в окно. - Иной pas полезно забыть, что ты учительница, - не то такой сделаешься бякой и букой, что живым людям скучно с тобой станет. Для учителя, может быть, самое важное - не принимать себя всерьез, понимать, что он может научить совсем немногому. - Она встряхнулась и сразу повеселела. - А я в детстве была отчаянной девчонкой, родители со мной натерпелись. Мне и теперь еще часто хочется прыгать, скакать, куда-нибудь мчаться, что-нибудь делать не по программе, не по расписанию, а по желанию. Я тут, бывает, прыгаю, скачу. Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.
— Знаешь основной закон женской дружбы? — хихикнула девушка.
— Нет.
— Одинаковые вкусы на вино и разные — на мужиков!
Мы все лишь части единого, впитывала в себя моя замершая в поклоне тишина, и главным заблуждением человека является вера в то, что вокруг него — какой-то «внешний» мир, от которого он отделен воздушным зазором. Человек состоит именно из мира, прорастающего сквозь него тысячью зеленых ветвей. Он и есть переплетение ветвей, поднимающихся из озера жизни. Отражаясь в его поверхности, ветви верят в свою отдельность, как мог бы верить в нее, к примеру, зеркальный карточный валет, не догадывающийся, что им просто играют в дурака и без колоды он нефункционален.
Ну… – снова бросает на него взгляд травница. – Зато хоть слухи о любвеобильности не врут!– Врут, – заверяет альд. – Всё врут!– Тоже преуменьшают? – сочувственно спрашивает Асия.– Проверишь? – предлагает Йар, пряча улыбку. Задело, значит. Хорошо, что задело. Вдвоём сходить с ума куда интереснее.
Однажды в запале Эйдан спросил, не кажется ли мне, что я профукал свою жизнь. Нет, ответил я, не кажется. Но я ошибался. И Том Кардл был прав. С самого начала я все знал и ничего не сделал. Снова и снова гнал всякие мысли об этом, не желая признавать очевидное. Я молчал, когда надо было кричать, я убеждал себя, что я выше этого. Я соучастник всех преступлений, из-за меня пострадали люди. Я профукал свою жизнь. Каждый ее миг. Самое смешное, что глаза мне открыл отсидевший педофил: молчальники виновны наравне с преступником.
Бесполезная американская музыка да стихи. Ни воспевай нерушимость государственная власть. Ни готовность жертва ради национальная идея. Ни могущество ядерное оружие, ни изобилие пшеницы закрома. Ни победный рокот многая завод. Только одно воспевай: инфантильный поступок перед скорое совокупление. Одно поощряй: автомобиль заднее сиденье угнездись да много-много случайный партнер осемени.
Люди стремятся к власти, богатству, бессмертию. Воспринимают жизнь как данность. И никто не думает о том, что Жизнь бесценна, нет ей цены.
Прошлое. Какое тяжелое слово и как много в нем таится мрачных тайн.
Не важно, как быстро летает дракон, имеет значение лишь, как быстро бегаешь ты.
У кого в сердце нет места для страха - у того в голове всегда найдется место для пули…
Мы выбираем человека вопреки всему: времени, обстоятельствам, возрасту и предпочтениям. Вокруг нас множество тех, кто умнее, красивее, мужественнее, но мы их не видим, игнорируя само их существование, потому что есть тот, к кому тянется душа. Ты утонул и захлебнулся тем, на ком сосредоточен весь твой мир. Никакими аргументами это нельзя объяснить. Это просто есть. Всё.
«Имеются, по-моему, – заметил Сталин, – два очага военной опасности. Первый очаг находится на Дальнем Востоке, в зоне Японии… Второй очаг находится в зоне Германии. Трудно сказать, какой очаг является наиболее угрожающим, но оба существуют и действуют… Пока наибольшую активность проявляет дальневосточный очаг опасности. Возможно, однако, что центр этой опасности переместится в Европу»
— У родственников всегда всё так перемешано, — пожал плечами Гермес. — А вечные семьи — это вечная путаница. Иногда лучшее, что мы можем сделать, это напоминать друг другу, что мы связаны, плохо это или хорошо… и стараться как можно меньше калечить и убивать друг друга.
Только на часах все часы одинаково длятся.
Я не хотел вас обидеть. Просто случайно повезло.
Когда три минуты спустя на голову Казимира приземлился розовый шарик, его обдало отнюдь не «чаем», спасибо Мику. Зузана вылила в шарик несколько флаконов духов, добавила соды — и по герою теленовостей расползлась скользкая едкая жижа. Волосы слиплись, глаза распухли и зачесались — великолепная картина, особенно в сочетании с выражением лица. Зузана в полной мере насладилась зрелищем, когда интервью показывали в эфире. И не раз, и не два.
Художники мельчают с каждым веком, и новым поколениям очень, должно быть, больно видеть величие гениев прошлого...
Друзья проверяются,только когда навещают тебя в больнице,в тюрьме или на кладбище.
А на самом деле, совершая над собой насилие, люди пытаются избавиться от ощущения безысходности и неполноценности, сопровождающего их в серой и тусклой жизни, которую они ведут. Человек жил-жил, а потом решил подвести черту. Таких случаев сколько угодно. Как это объяснить тому, кто жаждет объяснений? Да и нужно ли что-то объяснять?
...в нашем мире столько идиотов, что ежели собачиться с каждым, жизни не хватит.
Если я на земле что-то знаю, так это крыс. И людей, — добавил он. — Так знаю людей, что рад проводить всю жизнь среди крыс
Запорожская СечьНи одному запорожскому казаку не дозволено иметь жену в пределах их края. Если же кто женат, того жена должна жить в соседнем крае, где казак может от времени до времени навещать ее, и то так, чтобы не проведали о том старшины.
Запорожцы – как малые дети: дай много – все съедят; дай мало – довольны будут
«Оженись на вольной воле, на казацкой доле», – писал Тарас Шевченко.
"Ваша книга должна способствовать тому, чтобы такое больше не повторилось."