— Понимаешь, я сто лет не видел костра. Живу, как дикий зверь. Тебе лучше не знать, что мне случается есть. Когда я увидел мальчика, то решил, что я умер.
— Подумали, что встретили ангела?
— Не знаю, за кого я его принял. Не верил, что еще раз приведется увидеть ребенка. Не знал, что такое произойдет.
— А если я скажу, что он бог?
Но старик покачал головой:
— С этими иллюзиями я распрощался. Давно. Там, где людям не выжить, богам делать нечего. Вот увидишь. Лучше всего быть одному. Так что я надеюсь, что ты ошибся, назвав его богом. Иметь в попутчиках последнего бога на земле — это ужасно. Вот почему я и надеюсь, что ты заблуждаешься на этот счет. Будет намного спокойнее, когда никого на земле не останется.
Каждый человек сам кузнец своего несчастья.
Люди присваивают профессиям определенный пол, а не должны.
Я уходила через ворота, которые мало того, что просто открылись передо мной. Так еще и наподдали мне напоследок.
Никогда в жизни мне еще не было так одиноко и плохо, как в этот момент. Просто осознала, что ничего в этой жизни, изменить не получится.
Писатель — этот тот, кто не может не писать. Тот, для кого выплескивать на бумагу идеи, мысли, сюжеты, придумывать миры и населять их людьми, — необходимость. Тот, чьему существованию все это придает смысл.
"С цесаревичем мы планомерно уничтожали содержимое тарелок с таким энтузиазмом, что саранча бы обзавидовалась. Молодые растущие организмы требовали нормально пожрать."
Вот чего нельзя было отнять у вояк, так это стремления к идеальному порядку! Наблюдая из окон «Нивы» за вычищенными от снега дорогами и дорожками, одинаково подстриженными елями, поставленными где надо указателями и плакатами, однотипными симпатичными учебными корпусами без лишних архитектурных излишеств, передвижениями курсантов строем по территории, я прямо умилялся!
Может, это со мной так генная память шутки шутит и поколения военных предков дают о себе знать?
Господи, спаси и сохрани от таких раскладов! Не дай бог захотеть здесь остаться!
К хорошему приходится идти медленно, неторопливо, маленькими шажками. Жизнь развивается постепенно и трепетно, как проклевывается росток, как куется клинок. А внезапно и много бывает только боли: так приходит смерть.
мудрецы говорят: «У любви нет глаз». Что ж, я с полной ответственностью могла заявить, что они не правы. У любви нет ни глаз, ни ушей, ни мозгов! Ни-че-го…
Националисты подчеркивали контраст между голодающей республикой и своими территориями, сбрасывая на Мадрид и Барселону пакеты с ломтями хлеба. Республиканцы в ответ забрасывали с воздуха рубашки и носки, чтобы показать противникам свое превосходство в выпуске потребительских товаров.
Бонапарт как-то сказал: «Да, да, пишите так, чтобы было кратко и неясно». Этими словами он изложил свой общий принцип: когда дело идет о конституционных ограничениях верховной власти, нужно писать покороче и потуманнее.
обиженные мальчики всегда тянутся лишь к одному типу женщин - тех, кто причинил слишком много боли и сломал что-то внутри. Они не тянутся к настоящим чувствам. Их желание только одно - найти похожую, и сделать ей так же больно.
В мире, где за каждым охотится смерть, не может быть маленьких или больших решений. Здесь есть лишь решения, которые мы принимаем перед лицом своей неминуемой смерти.
Отчего во всяком деле, связанном с политикой, непременно есть привкус тухлости и грязи?
Творение и разрушение уравновешивают друг друга, иначе мир бы просто лопнул от переизбытка жизни.
Море не подвластно деспотам. На поверхности морей они могут еще чинить беззакония, вести войны, убивать себе подобных. Но на глубине тридцати футов под водою они бессильны, тут их могущество кончается!
Он был одним из тех, над которыми висело проклятие единственной любви.
Трудно забыть боль, но еще труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов.
Человек никогда не бывает лицемером в своих удовольствиях.
Казалось, глаза выковыряли чайной ложечкой, потерли наждаком, а потом как попало засунули обратно в глазницы.
Страх и ужас - совсем не одно и то же. Страх подхлестывает, заставляет действовать, изобретать. Ужас парализует тело, останавливает мысли, лишает людей человеческого.
Кто-то сказал однажды, что ученым платят за то, что они получают удовольствие.
Волк волку - не товарищ, но волки всегда живут среди волков!
Рядом нет никого, кому я мог бы ее надиктовать, со мной нет сказочника, чтобы изложить ее за меня на бумаге. Так что мне уж придется записать ее самому. Я не строю особенных иллюзий насчет того, что она расширит кругозор европейцев больше, чем какая-либо другая книга, но тут уж ничего не поделаешь. Да и разве суть в одном только расширении кругозора!