Быть честным друг к другу и хотеть помочь - вот главное
- Я тебя очень люблю, Мидори.
- Как сильно?
- Как весенний медведь.
- Весенний медведь? - Мидори опять подняла голову. - В каком смысле, как весенний медведь?
- Ну вот гуляешь ты одна по весеннему полю, а с той стороны подходит к тебе медвежонок с шерсткой мягкой, как бархат, и круглыми глазками. И говорит он тебе: "Здравствуй, девочка. Давай со мной поваляемся?" И вы с ним обнимаетесь и играете весь день, катаетесь по заросшему клевером пригорку.
Красиво?
- Правда красиво.
- Вот так сильно я тебя люблю.
Смерть - не полярная жизни субстанция. Смерть изначально существует во мне. И как ни пытайся устраниться от нее невозможно.
Однако воспоминания, определенно, куда-то удаляются, так что много чего я уже забыл. Когда я вот так пишу, копаясь в своей памяти, меня порой охватывает сильное беспокойство. А что если я из памяти что-то самое главное потерял, думаю я. Что если где-то в моем теле есть некое место, назовем его, скажем, задворками моей памяти, и важные воспоминания там свалены в кучу и превратились в невесомую пыль?
Но как ни крути, в данный момент это все, что у меня есть. Пишу сейчас эти строки, крепко прижимая к груди эти ненадежные воспоминания, уже потускневшие и тускнеющие с каждым часом, с таким чувством, будто облизываю кость. Нет никакого другого способа сдержать обещание, только так.***"Смерть не находится на противоположном полюсе от жизни, а скрыта внутри самой жизни."
Несомненно, это была истина. По мере того, как мы живем, мы одновременно растим и свою смерть. Но это была не более чем одна часть той истины, которой нам нельзя не знать.
Вот чему научила меня смерть Наоко. Никакие истины не могут излечить грусть от потери любимого человека.
Никакие истины, никакая душевность, никакая сила, никакая нежность не могут излечить эту грусть.
У нас нет другого пути, кроме как вволю отгрустить эту грусть и что-то из нее узнать, но никакое из этих полученных знаний не окажет никакой помощи при следующем столкновении с грустью, которого никак не ждешь.***А что письма – бумага. Сожжешь их, а что в душе осталось, все равно останется, а что не осталось, все равно не останется, сколько их у себя ни держи.
- Как ты думаешь, в чем главное преимущество у богатых?
- Не знаю, в чем?
- Они могут сказать, что у них денег нет. Вот, например, я предложила однокласснице что-нибудь сделать. Тогда она может мне сказать : "Сейчас не могу, у меня денег нет". А если наоборот, то я так сказать никак не могу. Если я скажу, что у меня нет денег, это ведь значит, что у меня правда их нет. Только на посмешище себя выставлю. Это все равно как если красивая девушка скажет: "Я сегодня плохо накрашена, так что никуда идти не хочу". Если некрасивая девушка так скажет, все над ней только смеяться будут.
"Люди странны, если ты странник."
Не сочувствуй самому себе. Самим себе сочувствуют только примитивные люди.
Многие люди склонны преувеличивать отношение к себе других - почему-то им кажется, что они у каждого вызывают сложную гамму симпатий и антипатий.
Никогда ведь не можешь сказать с уверенностью, какое место занимаешь в чужой жизни.
Беда в том, что когда ты трезв, тебе ни с кем не хочется знаться, а когда пьян, никому не хочется знаться с тобой.
— Мне когда-то казалось: все, что случается до восемнадцати лет, это пустяки, — сказала Мэри.— Так оно и есть, — подхватил Эйб. — И то, что случается после, — тоже.
-Странная вы все-таки женщина, Николь.
-Ну что вы! - поспешно возразила она. - Самая обыкновенная. Верней, во мне сидит с десяток самых обыкновенных женщин, только все они разные.
...ведь так легко быть любимым - и так трудно любить.
...довольно трудно продолжать хорошо относиться к тем, кто уже не относится хорошо к тебе.
Когда возникшее равнодушие длят или просто не замечают, оно постепенно превращается в пустоту...
Если ты влюблена, ты не плакать должна, а радоваться. Улыбаться должна.
Ни один план не выдерживает встречи с реальностью.
Мы всегда пытаемся увидеть свою собственную душу в глазах других.
Вроде бы ты писатель, девушка умная, а забыла элементарную вещь: насилие порождает насилие.
В революциях не бывает победителей, все проигравшие.
Было обидно до слез! Я думала, он шпион какой-то! Или спецагент!
Или, на крайний случай, принц под прикрытием! А он?! Ха! Всего лишь — Высший судья!
— Если это волшебство, значит, и метод лечения будем искать в сказках. Как там расколдовывают лягушек? Поцелуем принцессы! — Покосившись на вытаращившее глаза земноводное, я продолжила: — Правда, ты у нас далеко не принц. Но что поделать, буду искать тебе принцессу. Грамотный пиар всегда срабатывает. Распишу ей, какой ты завидный жених.
– Я ничего не считаю, – сказала она, – а всегда любила тебя, а если любишь, то любишь всего человека, какой он есть, а не каким я хочу, чтоб он был.
– Говорят, это брак по страсти.
– По страсти? Какие у вас антидилювиальные мысли! Кто нынче говорит про страсти? – сказала жена посланника.
– Что делать? Эта глупая старая мода всё ещё не выводится, – сказал Вронский.
– Тем хуже для тех, кто держится этой моды. Я знаю счастливые браки только по рассудку.
– Да, но зато как часто счастье браков по рассудку разлетается, как пыль, именно оттого, что появляется та самая страсть, которую не признавали, – сказал Вронский.
– Рин, ты не представляешь, как они меня достали! Не могли твои пигалицы его просто убить?
– Барет, как ты только мог такое подумать? – Азарин возмутился в голос, а потом тихо хмыкнул. – Прости, наша академия не специализируется на убийствах князей, тут ты не по адресу.
А потом она успокоилась, перестала дрожать, из глаз ушло напряжение, и Мика спросила:
– Почему я?
Если бы она только знала, сколько раз он задавал себе этот вопрос! Почему он? Почему так? Что за издевательство?!
– Не знаю. Но, может… – Губы инкуба тронула несмелая улыбка. – Может, это судьба?
Она посмотрела на него очень странно. Так, будто он сказал нечто большее, чем обычные слова. Словно услышала в них какой-то потаённый смысл.