Если бы дьявол существовал, он сорвал бы себе горло от хохота, слушая рассуждения людей о ценности их бессмертной души.
Человечество сильно переоценивает стоимость этой эфемерной субстанции, и не надо быть дьяволом, чтобы понять: каждому найдется, за что отдать ее. Серьезно, если бы рогатый поставил где-нибудь стол и вывеcил объявление: «Меняю душу на исполнение одного желания!», к нему выстроилась бы очередь численностью в семь миллиардов человек. Дьявол сдох бы от переработки. Потому что каждый человек рано или поздно сталкивается с тем, что оказывается ценнее его души. С тем, что он не может получить. Утраченное здоровье, уходящая молодость, банально – власть, или вот жизнь дорогого человека... Ну, или… любовь.
«Даже если вы знаете кучу обнадеживающих цитат, каждое утро стоите на голове по методике просветленных гуру и читаете умные книги великих мыслителей, это не спасет вас от несчастной любви. Ничего не спасет от любви, даже не надейтесь. Ее можно только пережить».
Спящая красавица очнулась и покидает зачарованный замок! Надеюсь, когда за мной явится прекрасный принц, он сдохнет от злости!
Пустячок, а приятно — защитить свое доброе имя, заодно и отомстив.
Его палец проскользнул в нее в тот самый момент, когда он особо мастерским толчком задел какую-то кнопку наслаждения у нее внутри.
Адам Пэрриш. Один в поле — воин. (c) перевод katerinakondrenko
Искусство - это всплеск эмоций, воплощеннный в высокой технике исполнения.
А Дагервуду, несмотря на страх, я верила. Хотя бы в том, что он отвечает за свои слова. У этого мужчины просто на лбу написано, что он хозяин жизни, и своих слов в том числе.
Пусть спит возле кровати. Еще лучше – в самой кровати, – жестко сказала я. – И не надо морщиться. Между прочим, он намного лучше любовницы. Мягкий, теплый, ласковый и ничего не требующий взамен.
– И эта малоизвестная порода называется «дворняга»? – ехидно спросил он наконец. – Метис, – настойчиво возразила я. – Один из ее родителей был породистый… наверное. Ну дворняга, и что же с того? За глаза я называла Тони помесью собаки, рыси и крокодила, но принцу об этом знать необязательно.
– Улыбайся, черт тебя подери, – процедил Рауль, ласково глядя мне в глаза. – А то сгною в подвалах.
Влюбилась – и на здоровье! Для мозгов занятие, конечно, не самое полезное, но оно того стоит.
— Даме не пристало сражаться! Иначе что будут делать мужчины?
— Пить пиво и стонать, как они устали?
После индусов появились те самые трое незадачливых норвежских демонов с синяками на всех видимый участках тела, и отсутствием некоторого количества зубов. Искренне посочувствовав, сбегала к столу, нахватала им селедки под шубой, оливье, грибочков маринованных и пару багетов, просунула через решетку. Благодарили. Очень.
Таким образом из группы в двадцать шесть представителей нечисти, я впустила Гэндэльфа, чье имя оказывается переводится как «палочка эльфа» … не хочу думать, о какой конкретно палочке эльфа речь, но образ Гэндэльфа из Властелина колец в моих глазах пострадал и сильно.
Я рухнула на стул, просто не устояв на ногах, едва увидела ЕГО. Именно так, с трех больших букв… Он был… Он был демоном, определенно. Человеческие мужчины все же пониже ростом. У него были синие, пронзительно синие глаза, которые казалось сканировали тебя насквозь и рентген уже был не нужен. Да даже МРТ нервно мялось в сторонке. Это был такой взгляд… Взгляд, от которого подгибались колени, напрочь исчезал дар речи, тело отказывалось слушаться, а собственные глаза неотрывно смотрели на демона, отказываясь менять объект зачарованного внимания.
Если человек что-то собой представляет, то всё равно, кто у него родители
И я прямо ощутила прилив гордости за себя. Обалдела слегка, конечно, но все-таки!
И чуть было не отписалась «Служу советскому союзу» или там еще что-то вроде. Но после недолгого размышления, решила ничего не отвечать.
В некотором оторопении я провела рукой ниже, по груди и… и застыла, глядя на то, как на глазах меняется эта деликатная часть тела, наливаясь, подтягиваясь, чуть ли не меняя форму. Сравнить было с чем – ее соседка продолжала представлять собой образец среднестатистической молочной железы… немного повисшей, но в целом очень даже казавшейся мне нормальной… до этого крема.
— Почему ты отказываешься нас познакомить? Я покажу ему новые горизонты личных отношений, — мечтательно протянул мой приятель.
— Лоренцо, Макс владеет одним из самых опасных единоборств в мире. Прекрасно владеет. Если ты попытаешься к нему приставать, то, боюсь, это он откроет для тебя новые горизонты, и совершенно уверена, что они тебе не понравятся!
— Первый раз раздеваю женщину не с интимной целью. Как только докатился до такой жизни?
— Бедняжка — пробормотала я, так как Макс как раз стаскивал через голову мое платье.
И вот я уже в одном белье, зябко ежась, стояла посреди темного запыленного подвала. Романтика!
Посмотрев на шефа в трусах, я отметила, что тот надел свои любимые, в сиреневых зайчиках. Какая прелесть…
– Типинк, проводи даму из дома, когда она успокоится. И с сегодняшнего дня меня для нее нет. Слуга поклонился. Уж не знаю, как наш дворецкий запоминает всех пассий Лагфорта, для которых его нет. У него, наверное, уже приличный талмуд со списками имен.
– Таисия! – захрипел Макс. – Прекрати, ты дергаешься, как будто я собираюсь над тобой надругаться! – пропыхтела я, пытаясь стянуть шнуровку. – Лучше б ты надругалась, – прохрипел Лагфорт.
– Вы что-то хотели мисс? Помня о слухах, которые ходили по дому, я, чувствуя, как мое лицо начинает гореть, произнесла: – Понимаешь, Элис… Мне… Мне нужен костюм медсестры. Девушка посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и тоже покраснела. – Э-э-э-э… будут какие-то особенные пожелания насчет наряда? Покраснев еще больше, если такое возможно, я пробормотала: – Нет. Подойдет стандартная униформа для частных клиник. – Хорошо, мисс. Постараюсь где-нибудь найти.
– Вот и прекрасно. Тогда начнем сегодня и будем заниматься завтра. – А послезавтра? – А послезавтра я вас убью. Порадовал…