... ночь – это время грабителей и игрового бизнеса, – изрек Фогель.
– И неизвестно, что хуже, – добавил Брейн.
– Это точно.
Дарвин не мог уделять работе много времени - у него было плохое здоровье. Разумно использованные три часа из двадцати четырех сделали его знаменитым.
Старые добрые советские кафешки!
Первое, что всегда поражает, – это густой запах ванили и сдобы. Такого запаха не создашь освежителями и дезодорантами. Так пахнут настоящие, без примесей и добавок, истинные лакомства. И здесь таким запахом пропитано все. И больше всего, кажется, сама продавщица. Согласен, в те времена маловато было эффектных и молодых сотрудниц модельного ряда. Вернее, вообще их не было. Феи сливок и мороженого всегда были под стать продаваемому продукту – пышные, белые и объемные.
воевать намного проще, когда знаешь, что и как нужно делать.
- Почу хризнаться, воследнее премя я и еще более сутаю плова и састо чам не догу могадаться, что я сакое тказал.
Чаще всего люди ранят друг друга словами.
"Перестань сопротивляться".
Разница между дикарем и цивилизацией определяется умением усмирять самые низменные инстинкты.
Если нас спросят: "Что означают слова "красный", "синий", "черный", "белый"?, то в ответ мы. конечно же, можем указать на предметы соответствующих цветов. Но дальше этого наша способность объяснить значение данных слов не идет. © Людвиг Витгенштейн. Заметки о цвете.
...никогда еще русский обыватель не жил так свободно, как в путинской России. Экзальтированные люди тыкают иголками в куклу Путина и говорят, что он – мерзавец и тиран, растоптал идеалы девяностых, а свобода на баррикадах Белого дома обернулась преследованиями инакомыслящих. Но это всего лишь искривления памяти. Личная свобода для обывателя – это возможность жить автономно, не замечать существования начальников и вообще о них не думать. Власть может делать что угодно – имитировать выборы, менять герб и гимн, конституцию, гнобить несогласных. Это все не имеет ни малейшего значения для простого человека. Настоящую ценность имеет только личная свобода. А это совсем другое. Личная свобода – это безопасность. Это возможность накормить, одеть, выучить детей. Личная свобода – это когда ты можешь каждый год ездить с друзьями на рыбалку в Астрахань, а с семьей – в Египет или Турцию. Свобода – это двести сортов колбасы в деревенском магазине и любые книжки. Это – сто телевизионных каналов и торговые центры в любом Мухосранске. В 1991 году бывшие советские люди про личную свободу ничего не успели понять. На смену КПСС в Россию пришли Царь Голод и Царь Страх с бесчисленными армиями уличных бандитов. Путин стал для российского обывателя подлинным Освободителем, новым Александром Вторым. Мы получили все, о чем мечтали поколения русских людей от Пушкина до Бродского. А что касается голосования… старик, да я вовсе не за Путина – я против новых революций в России… Ведь всякая революция у нас устроена таким образом, что у нее есть только один безусловный победитель. Это третьеразрядный чиновник, бандит, военный низкого чина, бывший крестьянин, которого достала деревня, ну или мелкий служащий – сравнительно молодой, не очень культурный, зато очень напористый человек, который откровенно томится в скучном и медленном порядке старого государства… зато когда начальство уходит, приходит он, и уж он то дает прикурить… Интеллигенция в революции, напротив того, всегда в проигравших. Поначалу она торжествует, пытается импортировать на свободное место разные передовые идеи, но потом ей неизменно указывают на дверь, и еще хорошо, если это дверь, за которой отставка или эмиграция. Чаще же – тюрьма, а то и пуля. Тихий русский народ – не та его активная грубая малая часть, что производит из себя чиновников и бандитов, а негромкое бедное большинство, – проигрывает еще больше.
Я слишком ленив, чтобы разговаривать.
Эти люди были просты, стары и находили утешение в вере. Если один из них умирал, другой жил один в таком отчаянии, представить которое даже на мгновение было равносильно смерти.
Ты пришла в мою жизнь - не как приходят в гости (знаешь, "не снимая шляпы"), а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги - твоих шагов.
- Дорогой, что за смертник посмел обнажить на тебя клыки?
- Он только что ушел вон туда, - радостно брякнул Шмуль и ткнул пальцем в сторону, прежде чем я успела вмешаться.
И мы снова оказались убийцами. Кроме того, наши удары по воде вызвали гибель огромного количества рыбы и многих рыбаков, так как ни рыбаки, ни моряки не захотели считаться с нашими предупреждениями. Индийское правительство, казалось, пришло в бешенство больше из-за рыбы, чем из-за рыбаков, а принцип священности всякой жизни к нам, видимо, не относился – оно требовало наших голов.
Контент может быть королем, но дистрибуция - его королевство.
Юность - страшная вещь
Сравнивать – это ваша задача, а моя задача – показать те выгоды, которые вы извлечете из работы со мной
– Но… какая она? Имею в виду, она хорошая? Ей можно доверять?
– Доверять? – Эрствиль поковырялся в зубах. – Она же создательница Лиц. Все в ней – фальшь. И на продажу.
– Но… Лица же должны откуда-то рождаться? – настойчиво спросила Неверфелл. – Я хочу сказать, за ними должны быть чувства. Так что… может, семь лет назад с ней что-то случилось, какая-то трагедия, поэтому она и придумала все эти Лица?
Мёртвые не меньше живых заслуживают уважительного обращения. Уважение — это всё, что остаётся мёртвым.
Я зарядил винтовку
Сощурился в прицел
Бабах
Сносить твою головку
Я мысли не имел
Ну и при чем тут я
Не надо тыкать в дуло
Спросите все с ружья
Оно-то и стрельнуло
Плоха та женщина, которая не сможет плакать на заказ
- Время лечит любые раны, верно? Так ведь говорят? У нас в Грассли жила старуха, ее называли Энни с Аппалачей. Она всегда повторяла: «Раны-то оно лечит, но пластической операции от него не жди».
Технологии нужно время. Первого преступника по отпечаткам опознали в Англии в 1902 году. Понадобилось больше ста лет, чтобы технология стала электронной и применялась не только при ловле злодеев. Сейчас новые решения обкатываются за несколько лет. И не факт, что они докажут свою нужность.
Какое, должно быть, странное ощущение — писать жестокие слова столь аккуратной каллиграфией.