Ночь, проведенную с Лилей, он не забыл, как не оставил свои планы увести ее от Георгия. Что же касается этической стороны подобных взаимоотношений – то он был согласен с классиком: «Закат старой морали – это когда она еще способна мучить нас, но уже не способна поддерживать!»
Вот ведь как бывает в детстве, когда ты совсем маленький, то твёрдо уверен в том, что маменька знает всё на свете, только спроси.
Подсознание таит странные вещи. Жажда власти, жестокость, неудержимое желание рвать и метать – все это наследие прошлого человеческой расы. Мы закрываем перед ним двери и не пускаем его в сознательную жизнь, но иногда… оно оказывается сильнее.
Та же тетушка Эля на каждый свой день рождения заявляла: «Обожаю свой новый возраст! Дурь уже выветрилась, до маразма еще далеко!»
Да и хомяк, зараза, проснулся, потянулся, скинул на пол клетки одеяльце из золотой парчи, накинул богато расшитый халатик и офонарел от моего наивного бескорыстия...
Мне рано умирать. Я, между прочим, еще Мендельсона не слушала, чтобы по мою душу уже Шопен играл.
Если бы у кого-то сначала, до социальных изменений, появился более крупный мозг, то этот человек мог предпочесть стать отшельником.
-Могу я узнать, чем был вызван ваш безотчетный ужас?
Пожав плечами, я поправила складки на юбке и, любуясь кончиками фиолетовых туфель, мило ответила:
-Несовместимостью статуса вашей супруги, собственно, с жизнью.
- А потом я увидела его, - плакала на плече золотоволосой Эмилии рыжая Наточка. - Я увидела его глаза и утонула в этих темных омутах!
- Ну ну... - сочувственно хлопаю по спине подругу. - Главное, что успела вынырнуть и не захлебнулась! Не переживай! Завтра утонешь в другой проруби...
Люди придумывают вопросы, основываясь не на том, что может быть истиной; нет, они измышляют их на основе того, что могло бы стать сенсацией.
"— Да, — печально сказала она. — Встречаться мы можем только тайно.
— Верно, но я терпеть не могу такие тайны.
— Я тоже, — прошептала Рони. — Они даже хуже, чем старая вобла и долгая зима" (с.)
У черных писателей, занятых художкой в этой стране, у всех троих — а не у десятка тысяч, которые пишут чепуховые книжки про гетто, в ярких обложках, — выбор такой: творить либо насыщенное, либо напыщенное.
- Я обещал, - с укором напомнил навсей. - А Геральт Свейн всегда держит слово, которое не давал врагам.
- А почему не врагам?
- Потому что врагов нужно обманывать и убивать.
Такое трудно объяснить тому, кто этого не испытывал, но близость опасности и смерти позволяет тебе ощутить себя невероятно живым. Всё обретает смысл. Когда тебе страшно, действительно страшно, ты замечаешь то, на что раньше не обращал внимания, замечаешь мир вокруг. У тебя появляются близкие друзья. Ты делаешься частью племени, вы становитесь одной крови — вы вместе ее проливаете, вы вместе забираете жизни.
Вот я тут между собой посоветовался и решил.
Капитан понятия не имел, куда нас занесло бурей, в своем деле он был полным невеждой и мог только молить о помощи Пресвятую Деву, - занятие похвальное, но не исчерпывающее собой науки кораблевождения.
Мы распрощались, я направился к выходу. Да пошел ты! - сказал я космосу. - Я просил всего лишь о знаке, а ты даже малость сделать не можешь. Выбора не было.
Пришла пора жениться.
у нападающих всегда больше отваги и бодрости, чем у тех, кто вынужден отражать нападение. Нам некуда бежать, и потому нам не позволены ни робость, ни малодушие: если удача склонится на сторону врага, надо искать смерти в бою, а не спасения в бегстве. И если все твердо запомнили и усвоили эти слова, вы уже победили, потому что самое острое и самое победоносное оружие, какое только дали людям бессмертные боги, – это презрение к смерти…
Но не сойтись пылкому юноше со старцем. Другая натура у обоих, и другими очами глядят они на одно и то же дело.
Мануэль — гражданин Колумбии, которого наняли только потому, что инструкция Госдепартамента запрещала нам посылать граждан США работать на эту стройку. Мы называли эту инструкцию «правило использования одноразовых колумбийцев».
— Доктор Айлз! — крикнул он. — Вы выросли в церкви. Неужели в вас ничего не осталось от веры?
Она оглянулась.
— Вера не требует доказательств, — сказала она. — Но мне они необходимы.
"Мирочка, вы всего лишь одна из многих", - твердила ей профессор Горностаева. Не для того чтобы обидеть - наоборот! Вера Васильевна уважала свою студентку за исключительное трудолюбие и не хотела, чтобы девочка жила в плену иллюзий.
Если талантливые сокурсники начинали томно жаловаться на жизнь, у Миры от ненависти темнело в глазах. Конечно, им было трудно. Всем трудно. Но одно дело вгрызаться в проблему, зная, что есть шанс добиться успеха, и совсем другое - вгрызаться в неё от безысходности, просто потому, что ничего другого в жизни не остаётся.
— Понятно. Вы предпочитаете, как и ваш кумир, Дамблдор, держаться от Министерства подальше?
— Я не хочу, чтобы меня использовали, — ответил Гарри.
— Найдется немало людей, которые скажут, что приносить Министерству пользу — это ваш долг!
Как сделать несчастным на всю жизнь своего ребенка? Подойти и спросить: «Кого ты больше любишь? Маму или папу?» До этого вопроса у ребенка была семья, это было одно целое, единственное. А теперь он разделяет любовь, и потом, уже находясь в браке, он хочет сделать что-то для любви отдельно для себя. Для него любовь становится эгоистичной, а не безусловной.
Он не чувствовал пульс. Просто дряблая, липкая кожа. «Напряжение тысяч живых мышц исчезло».