– Наверное, во мне есть частица гоблина, – осторожно произнесла тень, – но я не совсем согласна с вашими друзьями. Далеко не каждый, кому по-настоящему необходима помощь, сумеет пройти хоть какие-то испытания. А некоторым просителям хватит сил и упорства пройти любой драконий лабиринт, но они не заслуживают исполнения никаких своих желаний. Прости, Льела, и не сочти меня дерзкой. Поверь, я не пытаюсь вас учить и нисколько не сомневаюсь в доброте и мудрости вашей расы, просто не могу говорить спокойно о справедливости и желаниях.
То, что считается нормальным, убьет тебя, если ты будешь жить этим слишком долго. Правда в том, что она всех убивает, эта треклятая нормальность. Она неестественна, она идет вразрез с человеческой природой. Заставляет людей страдать от скуки. Заставляет их убивать без видимой причины.
— Ты знаешь, что такое ноосфера? Слышал, по крайней мере, такое слово? — продолжил гость. — Ну да, вижу, что слышал. Информационное поле земли. В котором накапливается все то, что творится в головах миллиардов людей, населяющих землю. Когда-то очень давно человек по имени Нострадамус писал прогнозы будущего, которые потом назвали предсказаниями.Ночной гость ухмыльнулся:— На самом деле предсказаний не было. Те, кто слышал его прогнозы, запоминали их и, так или иначе, передавали потомкам. То есть нагнетали напряженность ноосферы. А потом происходил обратный эффект. Прогнозы сбывались. И не потому, что кто-то их предсказал. А потому, что ноосфера, накопив информацию, сбрасывала ее людям обратно в виде объективной реальности. Примерно по такой же схеме происходят Выбросы в активной Зоне…
Врагов найти легко, друзей - труднее.
Черный - цвет не только передовой мысли и творческого вдохновения, но также влиятельности и могущества.
В жизни не видел человека, который так серьезно относился бы к копейкам.
Я поняла, что большинство из нас... мы просто зрители жизни. Те же, кто позволил демонам войти в их жизнь, засыпать и просыпаться с ними, кто позволил шептать им себе на ухо, они - архитекторы жизни, построившие мир таким, каким его знаем. Но при этом, а может, и из-за этого, они ходят по тонкой грани между позором и почитанием. Кто решает, когда они перешли от мученичества к таланту, чтобы стать признанными и увековеченными? Когда нам начинает нравиться то, что видят наши глаза и слышат наши уши? Гениальность и безумие. Что порождает что?
...именно вещи, которые не выбираешь, и делают нас тем, что мы есть.
Он видится с соседями два-три раза за сезон, ибо это Англия, где человека никогда не оставят в покое, даже если он сухарь и встречает гостей кислой миной.
Как говорится в Библии, Bog за тех, у кого артиллерия тяжелее.
Хит – это новое вино в старой дубовой бочке или чужой человек, который почему-то воспринимается как друг, как знакомый сюрприз.
– Я знаю, что надо делать.
– Господи, куда катится этот мир…
– Это ты к чему сейчас сказал?
– К тому, что почти слепой ребенок умеет стрелять из пистолета.
– Раньше зрение лучше было. И вообще, то, что труднее, всегда интереснее.
– Не все с тобой согласятся.
– Но для меня именно так.
Я всегда шутил, что, если в наш дом заберется грабитель, его встретит лабрадор, предложит ему пару старых брюк, а потом с удовольствием покажет, где хранятся все наши ценности, да еще и поможет ему открыть сейф и подержит сумку с отмычками, чтобы тот не мучился.
Мы любим воображать наш мир собранием одномерных линий и однозначных поступков. Но одномерных линий нет, как нет человека с грудью, но без спины, как нет предмета без тени.
Даже когда в моей карьере происходили непредвиденные и неприятные повороты, я каким-то образом умудрялась встать на ноги, взять себя в руки и начать все заново.
Возьмем хотя бы то обстоятельство, что нас очень волнует, что будет с миром после нашей смерти. Если бы главным источником смысла жизни были наши личные интересы, нам было бы все равно – даже если бы через час после нашей смерти все, кого мы знаем, исчезли с лица земли. Однако большинство из нас уверено в том, что случись подобное – и наша жизнь лишится всякого смысла.Смерть осмысленна, только если считаешь себя частью чего-то большего – семьи, общины, общества. Иначе мысль о смерти не может внушать ничего, кроме ужаса.
у русских не только медведи бегают с гармошками наперевес, у них еще и ученые водятся
Аутсайдеру поначалу, затем беглянке, пленнице, восходящей звезде, знаменитости настала очередь стать самой собой, просто членом общества. Полноценным человеком. Полноценной собой. Стать собой от начала и до самого своего конца. Чувствовать то, что я хочу чувствовать, а не то, что я должна чувствовать. Я ждала очень долго.
Хороших людей – гибких, быстрых, драйвовых – мало. В борьбе за таланты мы конкурируем с крупными интернет-компаниями, а также со стартапами.
История - существо подвижное, вечное зеркало, что показывает наши жизни под неожиданным углом.
Сложность возникает, "потому что может", при условии слабого давления очищающего отбора, который не может отбраковать незначительно вредные изменения. Евгений Кунин
И тут я ощутил на себе страшное бремя, словно меня вдруг завернули в тяжелый черный плащ.Только через несколько мгновений я осознал, что это был ужас.
«Несгибаемая стойкость ленинградцев», «подлинный героизм жителей блокадного города» – сами слова оставались вроде бы нетронутыми. Менялся их смысл. Послушать наших учителей – здесь, в Ленинграде, голод имел какую-то особую ценность. Словно, не случись смертного голода и холода, их следовало бы придумать – а иначе у ленинградцев не нашлось бы под рукой подходящего средства, чтобы явить городу и миру свою жертвенную стойкость. Притом что сами жертвы – это само собой подразумевалось, – умирая в страданиях и муках, принимали свою блокадную участь гордо и осознанно: все, включая детей.
Родные места возвращаются к нам. Они приходят в виде мигрени, боли в животе, бессонницы. Из-за них мы иногда падаем во сне и просыпаемся, шаря в поисках выключателя прикроватной лампы, чувствуя, что все достигнутое нами пошло прахом. Мы становимся чужаками в родных местах. Они уже не признают нас, но мы всегда признаем их. Они наш остов; мы пронизаны ими. Если бы нас вывернули наизнанку, на нашей коже открылась бы дорожная карта. Чтобы мы могли вернуться
Тебе столько лет, на сколько ты себя чувствуешь.