Увидев, что вместо холодной и скучной библиотеки я выбрала более интересное направление, Мотя оживилась и затянула плач на одной ноте.
– Спорим, после таких фокусов, тебя и выставили из дома? – спросила я шепотом.
Кошка остановилась, блеснула глазами и поставила на меня передние лапы, будто говоря: «Софа, милая, не отвлекайся! Закон гласит: пошевелился – корми кота!».
"Беда не сплотила нас и не сделала сильнее, - думала Лидия. - Мы притворяемся так же, как все". Война ранила и истощала сердца, несла такую усталость, что душа рвалась на свободу, прочь от всего, даже от любви.
Пока человек жив, его можно спасти, даже если кажется, что ситуация безнадежна. Просто нужно биться до последнего.
В российских и других постсоветских городах, от Москвы и Харькова до Самары и Воронежа, повторяются наиболее серьезные ошибки, допущенные когда-то в западных городах: здесь забрасывают или закатывают в асфальт трамвайные линии, заменяя их автобусными маршрутами, работающими в общем потоке транспортных средств.Заметим, много лет спустя во многих западных городах на месте когда-то заброшенных трамвайных линий были построены современные системы LRT. Это произошло в Париже, Балтиморе, Лос-Анджелесе, Далласе, Мадриде и многих других городах. Сегодня новые системы LRT и современные, технологические продвинутые трамвайные линии построены и строятся в десятках городов США, Испании, Франции, Германии, Турции и т. д. В это же время в России трамваи заменяются автобусами! Результатом этой исторической ошибки становится значительное снижение объемов перевозок общественным транспортом, а также рост частоты и продолжительности заторов: пропускная способность одной полосы автомобильного движения (исчисленная в количестве перевезенных пассажиров) кратно ниже того же показателя для одного трамвайного пути.
В эпоху раннего Средневековья идеал человека общество видело в монахе, умерщвлявшем свою плоть, а знаком высшего благочестия считалось ношение на теле власяницы.
Семья – один из нескольких бесценных даров жизни, каким только может обладать человек.
— Книжный червь, источивший тысячу умных книг, не станет мудрым, он станет жирным. Источник мудрости он превратит в навоз, так как у него нет понимания того, что еще с этим можно сделать. Владеющий знанием часто не обладает пониманием. Эти знания подобны заученному шифру — память занята, а толку никакого. Он может быть неплохим теоретиком, но в реальной жизни, на практике, он реагирует как глупец, потому что его непонимание никуда не делось — оно лишь оказалось запачканным бумажной пылью. Столкнувшись с неожиданной ситуацией, такой «знаток» будет действовать исходя из своего невежества. Мудрый человек — его полная противоположность, он не перегружен информацией. Его глаза не застилает пелена псевдоясности, он открыт и искренен, у него ясное зрение, его реакции непосредственны и спонтанны. Он живет в настоящем, осознавая происходящее вокруг. Его поступки рождаются из этого осознавания, в его делах видна мудрость. Знание поверхностно, а мудрость глубока.
Что делать, Билли, мы иногда хотим того, чего хотеть не должны.
Каждая семья - готовый водевиль.
Со щита, улыбаясь, смотрел чародей. Он не был похож на Хашуэри. Таких чародеев представляешь себе в детстве: седобородый, ясноглазый, с веселыми морщинками у глаз, в мантии со звездами. Как сказал однажды маленький Нурнаш, «волшебный волшебник». Правой рукой он вздымал украшенный самоцветами посох, а на левой ладони держал крошечный постоялый двор, тщательно прорисованный во всех деталях. Над маленькими постройками реял купол золотистого света.
Лицо мага было мудрым и добрым. Самоцветы в навершии посоха таинственно мерцали, храня неведомые чары. Золотой свет проливался над игрушечными крышами с такой неизъяснимой красотой, что перехватывало горло. Это была сама сказка, явившая себя среди бела дня и застывшая перед глазами людей.
А внизу было крупно выведено: «Посох чародея».
Я любила тебя единственным способом, каким может любить вечно печальное сердце, - в глубине души.
Смерть - это легко. Жизнь намного сложнее.
Боже, ну почему мне так везет на уродов? И ведь разные виды и разные планеты, а мужики везде одинаковые! Обертка разная, а нутро едино.
..."С полной точностью сказать не могу, но считаю, она была построена до обеда в пятницу первого февраля пятьсот пятьдесят шестого года.".
Языковой барьер - отличная штука, если хотите, чтобы люди оставили вас в покое.
Лайл Вирт имел внешность серийного убийцы. Это означает, что он, наверное, совсем не такой, потому что, если человек убивает топором проституток или поедает детей, убежавших из дома, он старается внешне ничем не отличаться от других.
Лучшая жилетка - бронежилетка.
И что это все на меня сегодня нападают? Должно быть, я не выспался и выгляжу сегодня слабым.
Соперничество и сравнение себя с другими — вот два основных препятствия к тому, чтобы стать творческой личностью. Вы не похожи на остальных людей. Вы — это вы. Зачем сравнивать?
Тишина - это та же стена. Кажется, что за ней уже ничего нет. Звуков нет. Людей нет. Осталась только ты, и твои мысли. Кому они нужны, если никого нет?
Беспокойство — это не что иное, как страх. Матери пытаются подавить его и перетолковать в беспокойство. Страх проецируется на детей или мужей, отягощая тем самым атмосферу и духовно-психическую среду семьи. Беспокойство питает собственные страхи, поэтому я хочу прокричать всем матерям: «Прекратите беспокоиться! Немедленно прекратите! Вместо этого лучше внимательно изучите все ваши страхами.
- Кредиты - это да, - согласился бармен.
Отличная фраза. Самое главное, с глубоким смыслом и на любой случай жизни. «Сигаретки не найдется?» - «Сигареты - это да». «Девушка, можно с вами познакомиться?» - «Знакомство - это да». Придумавший это был чертов гений.
Когда весь мир сходит с ума, быть нормальным не выгодно.
– Не хотите меня пригласить?
- Не танцую, мне очень жаль.
- Хоть попытайтесь, мне ужасно хочется танцевать!
- В танцах я не силен; зато умираю от желания заняться с вами любовью. Но вы вряд ли согласитесь.
Меня всегда бесит, когда сюжет подвисает. Фразы, которые остаются без ответа, посылки, которые остаются нераспечатанными, какой-нибудь персонаж, исчезающий непостижимо, словно одинокая простыня, которую забыли снять с веревки перед некой бурей: простыня трепыхается себе на ветру, пока ветер наконец не унесет ее, чтобы она сделалась оболочкой для привидения или палаткой для детских игр. Если, когда я читаю книгу или смотрю кино, какая-то вроде бы пустячная подробность остается без разгадки, я могу здорово разволноваться: начну метаться из угла в угол, выискивая авторские подсказки, или подумаю: “Знала бы телефон, я бы позвонила, знала бы кому, написала бы письмо”. Не чтобы жаловаться – просто попросила бы кое-что уточнить или ответить на несколько вопросов, чтобы я смогла отвлечься от этой головоломки, переключиться на что-нибудь другое.