-Или вместе пойдем, или никто не пойдет,-напомнила она ему слова, которые он шепнул ей ночью после свадьбы, когда впервые привел на маяк.
Как нарисовать ожидание? Бесконечная прямая линия, которая ни во что не упирается? На листе остается только воспоминание. Белое и квадратное. А мог быть рисунок. Кошка или собака. Или ребенок и дом. Но ты начал чертить линию. Теперь тебе уже не остановиться.
Если раньше вы были склонны недооценивать мух, задумайтесь о том, что именно исследования мутаций, происходящих у этих насекомых, открыли людям путь к открытию генов, ответственных за план построения тела в человеческих эмбрионах.
Терпение есть столь же страшное оружие, как и свирепость. На деле — страшнее, потому как мало кто им обладает.
Мужество - это когда заранее знаешь, что ты проиграл, и все-таки берешься за дело и наперекор всему на свете идешь до конца.
Хотя кожа у них была разного цвета, все они принадлежали к одной этнической группе: армия.
Мудрейшие говорят, что тот, кто овладел своей жизнью, не боится ни зверей, ни людей: зверь не найдет места, чтоб вонзить в него когти, а человек – чтобы поразить мечом. Но тот, кто боится смерти, не владеет собственной жизнью.
Посредственность не может увидеть ничего, что хоть немного выше ее. Гениальность распознается только талантом.
Как-то за обедом, холодно встреченный французскими придворными фельдмаршал сказал: «Это не важно, мне уже приходилось видеть их спины».
Современникам не дано узнать, что из пережитого ими история отберет на века, что истлеет в газетной подшивке, а что превратится в легенду. Конечно, хочется думать, что ленинградская блокада останется надолго в памяти народов. Но какой она увидится потомкам? Как время перекроит ее, что сотворит из тысяч трагедий, какой миф создаст из стойкости и ужаса, из мороза и голода? Мы об этом не узнаем, как не узнали жители осажденной Трои, что человечество из девятилетней осады их города сохранит мифы о прекрасной Елене, о троянском коне, о золотом яблоке раздора. Сколько в те времена было войн значительней и страшнее, а в живой памяти человечества осталась эта, связанная с маленьким городом Троей. Конечно, тут заслуга автора «Илиады» и «Одиссеи», но у истории есть свои причуды, она совершает порой произвол и несправедливость, предавая забвению и героев, и жертвы, приносимые народами.
Жаль, что Бог дает человеку так много воспринимать и так мало понимать.
...из двух равных соперников проигрывает тот, кто проиграл своим эмоциям.
Я прочел книгу до конца и еще держал ее в руках, и казалось мне, что я в поисках чего-то перелистывал свои мозги, а вовсе не книгу.
если я не заставлю работать вас, мне придется работать самому, чего как-то не хочется.
Показывать человеку, что любишь — опасно, только я не сразу это поняла.
А, взгляды, которые они кидали друг на друга, думая, что никто этого не замечает, были далеки от дружеских. И от вражеских тоже…
Какая пара будет…
Если ждать когда все будет готово, - никогда не придется начинать.
-Добдо, пропусти.
- Так баба же! - пробасил полуорк.
- Какая с нее баба. - Гном досадливо махнул рукой. - Это Дэйка.
- Вот, - не преминул съязвить дроу, - так и выясняешь на двадцатом году жизни, что ты даже не женщина.
Когда мы еще дети, мы просто мальчики и девочки, растем вместе, с одинаковой скоростью, нам по пять, по семь, по одиннадцать лет. А потом – раз! – и девчонки как будто вдруг попадают в будущее, они все про все знают, у них месячные, и грудь, и косметика, и богещезнаетчто – а ты застрял гдето на уровне четырнадцатилетнего подростка.
Не жалей умерших. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви.
В этот момент у меня в первые в жизни возникло ясное понимание собственной раздвоенности. Внутри меня существовали две совершенно обособленные части. Одна была чрезвычайно старой, спокойной и равнодушной. Она была тяжелой, темной и связанной со всем остальным. Это была та часть меня, которая ни о чем не беспокоилась, поскольку ко всему относилась одинаково. Она всем наслаждалась, ничего не ожидая. Другая часть была светлой, новой, легкой, подвижной. Она была нервной и быстрой. Она беспокоилась о себе, потому что была не устойчивой, и не наслаждалась ничем просто потому, что не имела возможности связать себя с чем бы то ни было. Она была одинокой, поверхностной и уязвимой. Это была та часть меня, из которой я смотрел на мир.
Юношеская наивность давно сгинула под гнетом людской зависти.
Я давно поняла: с животными ладить намного легче, чем с людьми.
Сталин не любил окружать себя людьми преданными революционным идеалам, - таких он считал ненадёжными и опасными. Человек, служащий высокой идее, следует за тем или иным политическим лидером только до тех пор, пока видит в нём проводника этой идеи. Но такой человек может сделаться и врагом своего вчерашнего кумира, если увидит, что тот предал высокие идеалы и изменил им из личной корысти.
Тихо и незаметно взорвав склад с боеприпасами, партизаны двинулись дальше…