Один из моих любимых моментов в Game Dev Story происходит, когда смотришь, как твои пиксельные подопечные выполняют свои задачи. Когда кто-нибудь из дизайнеров, художников или программистов входит в раж, его или ее охватывает пламя, обыгрывая английское выражение to have a hot streak – «быть в ударе». И вот ваш миленький мультяшный спрайт сидит в офисе, кодит и пламенеет.
В Game Dev Story это, конечно, просто визуальная шутка, но есть в ней что-то правдивое. Когда я любуюсь фантастическими пейзажами Uncharted 4 или расстреливаю врагов в увлекательных рейдах Destiny; или когда задумываюсь, почему какая-нибудь плохая игра вышла так неудачно, именно этот образ приходит мне на ум: комната, где разработчики поджигают себя – и горят. Может, только так и делают игры.
«Но от прошлого не убежишь. Оно всегда догоняет. И прячется там, где меньше всего ждешь.»
песнь вышла… ну не совсем песнью сирен, скорее подвыванием пьяной русалки на тритоньем корпоративе.
- А почему вам такое счастье привалило, как вы считаете?- Кто его знает. Может кто-нибудь там, наверху, хорошо ко мне относится.
Честно говоря, массы меня раздражают, и мне кажется, я не умею это скрывать.
- Святые угодники, пусть кто-нибудь отберёт у неё перо и чернильницу.
- Она будет писать грифильным карандашом, - предположила я.
- Тогда бумагу.
- Есть столы, стены, учебники...
- Хватит! Я поняла, что талант не сдержать.
-Но все же могу я пожелать тебе удачи?-Пожелать ты можешь все что-угодно. Разницы никакой. Если бы мне понадобилась удача, это означало бы, что я паршиво подготовился.
Излюбленное дело разумных — взаимное истребление.
Лорд Дарк. Наемник
Конец страстей есть начало мудрости.
Но Эмилия, ликарийская аристократка старой породы, смотрела на это косо. Её учили иначе. Её мир был — иным.
В её мире случается утром хоронить половину семьи, а вечером улыбаться на пиру; в её мире случается с утра заключить мирный договор, а вечером перерезать послу глотку; в её мире случается добавлять членам семьи яд в бокал или подписывать приказ о их казни; случается приносить присягу королям и предавать их… Всё случается, жизнь у подножия трона такова.
тот, кто испытывает боль, старается укусить — и не важно, выглядит ли в данный конкретный момент он как человекообразное существо или как дикий зверь. Язык боли универсален, един для всех и узнаваем с первых же нот.
Я проглотила последние болеутоляющие таблетки, выкинула пузырек и закрыла глаза, пытаясь почувствовать окружающую обстановку.
В конце концов, я — рожденная в мирах бесконечных сражений Роберта Кэррингтон, Дщерь Мести и Войны, Провозвестница Ночи Черепов, Хлада Бледного и Града Огненного, решительно настроенная женщина и без пяти минут богиня, что мне стоит какой-то сарай разнести?
Ничего не вышло.
Я просто стояла дура дурой в темноте и с закрытыми глазами, слышала звуки ночного леса и понимала, что могу с тем же результатом простоять так до самого утра.
Он им сына доверил! Пусть и незаконного!
А они - что?
Правильно!
Это они виноваты в том, что несчастный пошел грабить! Только они!
«В жизни мaльчикa первые сорок лет сaмые трудные».
Взрослые, зачастую, уже не могут верить ни во что.
«Лучше уничтожить бесполезные документы, чем уничтожать хороших сотрудников», — возразил новый директор.
Разница между райским пребыванием в материнской утробе и раем дружбы очевидна: в первом раю ты слеп, а дружба наделяет тебя тысячью глаз, словно Бога Индру. Благодаря друзьям ты проживаешь бессчётное количество жизней; ты открываешь для себя новые измерения, видишь всё вверх ногами и наизнанку. Ты никогда не будешь одинок, даже если последний из твоих друзей исчезнет с лица земли.
Боже мой, наконец-то! Они!!! Получилось!!!
— Сметаны и перца, живо!
На сороковом пельмене я поумерил пыл:
— Кто?
— Поварня новая, вельми доброе тесто творит, — с полуслова понял кравчий.
— Пожалуй ее, — попросил Машу, — и пусть еще таких наделает несколько тысяч.
— В ледник? — уточнила жена.
— Ага, — доел я последний пельмень.
Господи, это же надо, чтобы зафитилило почти на шестьсот лет назад, чтобы так радоваться самым простым вещам! Никогда, ни в каких «Максимах» или увешанных мишленовскими звездами ресторанах, не было у меня такого острого ощущения радости от еды. Я даже не представляю, что со мной случится, если вдруг здесь образуется сковорода жареной картошки… Прямо хоть экспедицию через океан посылай.
Да только некого и не на чем.
От громкого скрипа я вздрагиваю и просыпаюсь. Дверь сарая открыта нараспашку, лунный свет оттеняет фигуру мужчины. Его плечи заслоняют весь проход. Он глубоко дышит, из груди то и дело вырывается хриплый кашель. Тяжелой поступью мужчина шагает в мою сторону. Доски надрывно стонут под его ногами, предупреждая меня об опасности. Все внутри холодеет, я беззвучно хватаю ртом воздух. Шаг, еще шаг, он останавливается передо мной. Мощное тело медленно опускается на колени. Его голова ровняется с моей. Я вжимаюсь в стену с такой силой, что доски впиваются в спину. Мужчина с тяжелым вздохом опускается на руки и растягивается на полу.
Так везде заведено: люди убивают друг друга. Только обычно придумывают для этого какие-то дурацкие причины, вроде того, что ты молишься Господу не так, как я, и поэтому должен умереть... Гораздо честнее сказать: мне нужны твои деньги, и ты или отдашь их мне, или умрешь!
Женщина вообще способна изменить мужчину до неузнаваемости.
«Было в ней чудесное свойство: она свято и бескорыстно верила в хорошее.»
Можно нарушать чужие правила, но нельзя безнаказанно нарушать свои собственные.
Говорила же мама, наглость, которая в меру, и не наглость вовсе, а уважение к себе. Надо было ей поверить.
Истина остаётся истиной для всех!