Любовь не слепа, как многие говорят, Морган. Любовь нас ослепляет. Она как вор.
Приходит момент, когда следует осознать, что жизнь либо двинется вперед, либо остановится; нет ничего хуже, чем барахтаться в болоте существования, лишенного души, и чтобы не продлевать эту бесцветную обыденность, нужно рискнуть и взлететь над бездной. Когда воздух, который вы вдыхаете, становится невыносимым, когда вы убеждены, что похоронены заживо и для вас не осталось ни лазейки, ни горизонта, тогда соберите немного мужества, попробуйте разрушить стены, которые вас сдавили, и надейтесь, что их падение освободит вас. Какую бы цену ни пришлось заплатить, она будет менее тяжела, чем эта медленная смерть.
И чтобы восстановить твое имя, нужен некто очень необычный, некто, обладающий редкой проницательностью, необычайными талантами и несравненным душевным благородством. Короче, я.
There are only two things to do with an enemy: Kill him. Or make a friend of him. Anything in between piles up trouble for the future.
Если телевизор – это предмет мебели, то мобильный девайс – это аксессуар: не просто хорошо знакомый, но сугубо индивидуальный и даже интимный.
Карат, конечно, не идеал, но не настолько же. Да и не проникся Ульем до такой степени, чтобы ради каких-то белых шариков идти против принципов. Пусть в Полисе подавятся жемчугом скреббера, пусть сочтут его наивным романтиком или кем-то похуже, но он принесет то, ради чего все это было затеяно.
- Какое расстояние нас разделяет: целый океан или всего восемь этажей?
- Не бойтесь меня обидеть. Думаете, такая, как я...
- Я никогда не встречал таких женщин, как вы.
- Вы сами сказали, что едва меня знаете.
- Люди сплошь и рядом по неведомым причинам проходят мимо друг друга. Что страшного в том, чтобы урвать немного счастья?..
Ройс полагал, что всем нам необходим некий внешний мотив (cause), нечто большее, чем мы сами. Он считал, что это неотъемлемая человеческая потребность. Мотив может быть масштабным (семья, страна, какой-то принцип) или скромным (строительство дома, забота о домашнем животном). Важно, что, когда мы наделяем этот мотив ценностью и считаем, что ради него стоит идти на жертвы, мы придаем смысл своей жизни.
«-А чтобы справиться с мальчиками, никогда не сдавайся.»
Мы, женщины, исторически выдрессированы быть приятными в любое время. Нам нужно прекратить вести себя так и стать настоящими; правомерный гнев входит в это понятие. Быть злой – это нормально; никто не умрёт из-за того, что мы, женщины, будем выпускать гнев в разумных приделах. Иметь собственные эмоции, независимые от мнения мужчин или общества, для девочек и женщин более чем нормально.
Знать и делать – разные вещи. Без правильных людей ничего не получится.
Таи, где тонко, нарратив не рвётся, там он латает пробоины с удвоенной силой!
Наличие тени всегда указывает на то, что где светит солнце!
Лучшая возможность «понять» эволюцию – примириться с тем, что взаимодополнительность физического (теоретического) и исторического метанарративов эволюции – устойчивое внутреннее свойство эволюционной биологии, а не временная ситуация, вызванная несовершенством теорииЕвгений Кунин
Все, что я могу сказать, – когда они в этом возрасте, суть не в том, чтобы найти способ защитить их. Суть в том, чтобы найти правильный способ отпустить их.
А уходя, остаются ленинградскими, потому что привыкли жить в городе, где едва ли не в каждой квартире кто-то умирал с голоду, где сами стены (сколько ни обляпывай их наипрочнейшей штукатуркой, ни ровняй гипсокартоном, ни оклеивай новомодными итальянскими обоями) пропитаны голодной мукой и – один шаг вниз по иерархии страданий – муками тех, кто, пережив, перемогши смертное время, уехал в эвакуацию годом-двумя позже, но так и не сумел вернуться.
Сочувственная жалость других – это болото.
– Если не буду подходить к телефону, просто позвони в полицию – они тебя подбросят. А мы с папой соврем, что весь месяц будем держать тебя под домашним арестом.
– Спасибо, мам.
— Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, — спросил Крэнли, — что Иисус был не тем, за кого он себя выдавал?
— Первый, кому пришла в голову эта мысль, — ответил Стивен, — был сам Иисус.
- В Сибири стопроцентная гарантия - еще не обязательно хорошо. Порой ты прилетаешь к месту назначения и выясняешь, что лучше бы упасть на полпути.
Мы живём среди тайн. Любовь - одна из них, но есть и другие. Мы не должны воображать, будто понимаем всё, что происходит на свете.
Постепенно становясь сильнейшим из побуждений, страх ломает нравственный хребет человека и заставляет его глушить в себе все чувства, кроме самосохранения.
Я многим обязана чтению. Это прочитанные книги делали так, что я росла и выбирала свою дорогу, это они научили меня смотреть на мир не только через мои собственные очки, но и с точки зрения тех, кто сделал меня открытой навстречу другим мирам и эпохам. Я никогда не бываю так близко к себе самой, как при чтении чужих слов. Все эти другие люди, входя в мой личный мир, соблюдали при этом правила стыдливости и не давали никаких оценок моим ощущениям. Они не знают меня, но именно трение их фраз о меня позволило мне понять, кто я такая.
Если в постановке «Кольца нибелунга» нет двух самых важных составляющих творчества Вагнера: идеи величайшей ценности земли и природы, которым нельзя причинять вред, и веры в человеческую любовь, которая сильнее любого бога и любой магии, — то не стоит браться за такую вещь и смотреть ее.
...если довелось держать в руках оружие – хочется повторить. И чем чаще его применяешь – тем сильнее не хочется с ним расставаться. Это как наркотик.