О родстве Луиза Мэнли говорила: нечего радоваться, что кровь не водица. В воде хотя бы не бывает тромбов.
…людям нужны трудные времена, тяготы и угнетение, чтобы развивались их душевные силы.
Любовь — самое смертоносное оружие на свете: она убивает и когда присутствует в твоей жизни, и когда ты живешь без нее.
Если кто-то сказал «нет», не торопитесь вызвать согласие. Най¬дите новые аргументы, сошлитесь на другие обстоятельства, чтобы он мог сказать: «Так это другое дело! Что же вы раньше не сказали!» Иначе и захочет изменить мнение, да неудобно будет.
Он нашел себе девушку со странным именем Майкл.
Шай провел по струнам, подстроил гитару, слегка склонив голову набок и едва улыбнувшись своей слабой лунатической улыбкой — самым краешком рта. Словно он слышал звуки, не доступные никому, кроме него.
...любви все должности покорны.
это легче, чем вы думаете!)))просто читайте
Из их глаз, точно липкая грязь, сочится жалость. Я понял: жалость — как пердеж. Когда сам портишь воздух — еще ничего, но когда это делает кто-то другой, уже нестерпимо.
– Кошелек или жизнь? – спрашивал его грабитель в номере варьете. Джек молчал. – В чем дело? – Я думаю.
Возможно, когда-нибудь я смогу построить здоровые отношения. Для того, чтобы сделать это, нужно знать, какими бывают нездоровые: мучительными, вязкими, как болото, по-настоящему изматывающими.
Дон Жуан со своими тысячью тремя любовницами кончил адом, а Данте со своей единственной Беатриче - раем.
Карнеш полез в шкаф и извлек бутылку старого и даже по виду весьма дорогого вина.
– «Ирнейская лоза», двадцатилетка.
– А зачем?
– М-да. Учить тебя и учить. Запомни на будущее: в кабинет к начальству надо открывать дверь ногой.
– Зачем?
– Не зачем, а почему. Потому что руки заняты.
– Всегда приятно знать, что сидишь у кого-то в печенках.
Душевное состояние всегда связано с состоянием природы
Итак, друзья, в чем смысл нашего с вами бытия? Давайте посмотрим правде в лицо: краткие дни нашей жизни проходят в унижении и тяжком труде. С той минуты, как мы появляемся на свет, нам дают ровно столько, что бы в нас не угасла жизнь, и те, кто обладает достаточной силой, вынуждены работать до последнего вздоха; и, как обычно, когда мы становимся никому не нужны, нас с чудовищной жестокостью отправляют на бойню.
– Просто помни, я рядом и мечтаю вместе с тобой, – повторила она. – А когда двое мечтают – это уже совсем не то что мечты одного.
одиночество не идет на пользу ни людям, ни домам.
– Подумаем, – так говорил архимандрит, – не лучше ли было бы, если бы для устранения всякого недоумения и сомнения, которые длятся так много лет, Иисус Христос пришел не скромно в образе человеческом, а сошел бы с неба в торжественном величии, как божество, окруженное сонмом светлых служебных духов. Тогда, конечно, никакого сомнения не было бы, что это действительно божество, в чем теперь очень многие сомневаются. Как вы об этом думаете?Кадеты, разумеется, молчали. Что тут кто-нибудь из нас мог бы сказать, да мы бы на такого говоруна и рассердились, чтобы не лез не в свое дело. Мы ждали его разъяснения, и ждали страстно, жадно и затаив дыхание. А он прошелся перед нами и, остановясь, продолжал так:– Когда я, сытый, что по моему лицу видно, и одетый в шелк, говорю в церкви проповедь и объясняю, что нужно терпеливо сносить холод и голод, то я в это время читаю на лицах слушателей: «Хорошо тебе, монах, рассуждать, когда ты в шелку да сыт. А посмотрели бы мы, как бы ты заговорил о терпении, если бы тебе от голода живот к спине подвело, а от стужи все тело посинело». И я думаю, что, если бы Господь наш пришел в славе, то и ему отвечали бы что-нибудь в этом роде. Сказали бы, пожалуй: «Там Тебе на небе отлично, пришел к нам на время и учишь. Нет, вот если бы Ты промеж нас родился да от колыбели до гроба претерпел, что нам терпеть здесь приходится, тогда бы другое дело». И это очень важно и основательно, и для этого Он и сошел босой и пробрел по земле без приюта.
— Это что еще там такое? — удивился папа.
На траве сидел кто-то мокрый, несчастный, усатый и большеглазый.
— Я, — раздался слабый голос, — Выхухоль, бездомное существо. Половина моего дома рухнула, когда вы строили мост через реку. Это, конечно, не так уж важно. А другую половину унес ливень. Это, право, тоже совсем не важно. Ведь философу все равно, будет он жить или умрет. Но после такой простуды я, по совести говоря, не знаю, что со мной станется.
деньги не способны лишить человека памяти. Определенно нет. Но, как выяснилось, они очень хорошо затыкают рот…
Для Крутицына вера всегда оставалась единственным духовным прибежищем, неизменным светлым столпом, все так же твердо стоящим средь бурного людского безумия.
И не Союзу Советских республик, а стране, черты которой, подобно замазанным церковным ликам, упорно проступали сквозь слой большевистской штукатурки, продолжал служить бывший царский поручик Сергей Евграфович Крутицын.
— С тобой всё хорошо? — тихонько прошептал Дэниел, почти прижимаясь губами к её губам.
— Да, — ответила она, вслушиваясь в хлопанье его крыльев. — Ты поймал меня.
— Я всегда поймаю тебя, когда ты будешь падать.
Их дело - говорить, твое - не слушать.
Всем жилось хорошо. Так зачем терзаться? Есть еда, есть одежда, есть кров, есть дружеское общение, развлечения, всяческие удобства. Есть все, чего только можно себе пожелать.И человек прекратил попытки что-то сделать. Он наслаждался жизнью. Стремление достичь чего-то ушло в небытие, вся жизнь людей превратилась в рай для пустоцветов.