На море ничего нельзя знать наперед - ни-че-го!
Армстронг неожиданно подумал, что старики сильнее цепляются за жизнь, чем люди молодые.
Мы обычно склонны принимать все за чистую монету.
Да, ни один художник, теперь я это хорошо понимаю, не может быть удовлетворен, если его произведение воспринимает лишь он один. Помимо всего прочего, существует вполне естественное стремление к признанию, и от этого никуда не денешься.
Я тешил свое самолюбие мыслью изобрести такое преступление, которое никто не сможет разгадать. Но я художник, и мне открылось, что искусства для искусства нет. В каждом художнике живет естественная жажда признания. Вот и мне хочется, как ни стыдно в этом признаться, чтобы мир узнал о моем хитроумии…
...искусства для искусства нет.
Только в приключенческих романах люди никогда не расстаются с револьверами.
«Поначалу жизнь на острове кажется романтичной, а стоит там поселиться – и обнаруживается столько неудобств, что не чаешь от него избавиться».
– Надеюсь, у тебя рубашка чистая? – спросила я, чувствуя себя странно. Раньше мы были так близко друг к Другу, только когда дрались. До второго класса всегда побеждала я. Потом в Клоуне откуда-то появилась сила. А еще мне понравилось касаться его плеч. Почему – я и сама не знала.– В луже стирал, – буркнул он, а я лишь закатила глаза.
Постоянно чувствовать себя несчастным - непозволительная роскошь.
...я знаю, что цена свободы высока - так же высока, пожалуй, как цена рабства, и разница всего лишь в том, что ты платишь с удовольствием, с улыбкой, пусть даже эта улыбка - сквозь слезы...
Всему на свете - своя цена. А информация - один из самых дорогих продуктов.
... обретение утраченного - это мед, что слаще новых ощущений.
Я испускаю стон в его открытый рот; воспользовавшись этим, он проникает языком языком в образовавшееся отверстие и начинает уверенно изучать мой рот.
Глупо горевать о том, чего не было, - о несбывшихся надеждах, разбитых мечтах, обманутых ожиданиях.
Не трать попусту силы на чувство вины, греховности и так далее. Мы с тобой взрослые люди, и все, что мы делаем за закрытыми дверями, наше личное дело. Тебе нужно освободить свой разум и слушать свое тело.
— Когда ты потеряла сознание, я не стал рисковать кожаной обивкой салона и отвозить тебя домой. Пришлось оставить тебя здесь, — отвечает он равнодушно.
— Кто укладывал меня в постель?
— Я. — Его лицо непроницаемо.
— Меня снова тошнило?
— Нет.
— Раздевал меня тоже ты? — Я почти шепчу.
— Тоже я. — Он выгибает бровь, а я отчаянно краснею.
— Мы не… — еле-еле выговариваю я, помертвев от ужаса. Закончить фразу у меня не получается, и я замолкаю, уставившись на свои руки.
— Анастейша, ты была в коматозном состоянии. Некрофилия — это не мое. Я предпочитаю, чтобы женщина была жива и реагировала, — поясняет он сухо.
Не суди себя, основываясь на том, что, возможно, о тебе подумают другие.
– Ты садист?
– Я – Доминант. – Его взгляд прожигает меня насквозь.
– Что это значит? – спрашиваю я тихо.
– Это значит, что ты добровольно признаешь мою власть над собой. Во всем.
«Нельзя ложиться спать с мокрой головой, нельзя ложиться спать с мокрой головой», — повторив эту мантру несколько раз, я снова пытаюсь привести свои лохмы в порядок и в изнеможении закатываю глаза.
Бескорыстная любовь — дар, который получают от родителей все дети.
– Получается, что вы прислушиваетесь к голосу сердца, а не к фактам и логике.
Он усмехается и смотрит на меня оценивающе.
– Возможно. Хотя некоторые говорят, что у меня нет сердца.
– Почему?
– Потому что хорошо меня знают. – Его губы изгибаются в кривой улыбке.
...физическая боль отвлекает от разбитого вдребезги сердца.
Нет человека, который был бы как остров, сам по себе
Мое подсознание сердито смотрит на меня... "Трахается, а не занимается любовью", - кричит оно, как гарпия.