С богатыми людьми постоянно возникала одна и та же проблема – они вкладывали деньги в науку, но не знали толком, на что эта отрасль науки способна.
Оставив позади Собачий остров и отплыв далеко на восток по исполинским изгибам Темзы, Капитан развернул лодку, подгребая веслами против течения, чтобы удерживаться на месте. Подгребали по очереди. Когда в очередной раз Капитан сменил юношу, Жан-Антуан стоял, придерживаясь за мачту, и смотрел вдаль на Лондон, туда же, куда Капитан. Он не мог до конца понять, что они делают, воровство он представлял себе иначе.
В критические моменты все мы становимся набожными, с горя пытаемся заключить сделку с богом.
Девушка-кадет сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и сверлила взглядом стену перед собой. Ноги были красивые. Обе.
Небеса помогают тем, кто помогает себе сам.
— На самом деле, давно, — признался Вольф, старательно избегая прямого взгляда. — Через пару дней после того, как я привел тебя в свою резиденцию возле столицы
Древнее китайское проклятие: «Чтоб ты жил в интересное время».
– Да, интересно, – проговорил он медленно. – Механизм движения с багажом и без багажа. Одни люди мгновенно выбрасывают из головы отработанную ситуацию, прожитый день, обдуманные мысли, а другие несут все это дальше по жизни. Одни покупают все недолговечное, потому что не намерены долго этим пользоваться, другие хотят купить надежное, на долгие годы. Одни легко переезжают с места на место и не обрастают вещами, другие накапливают добро и оседают… Да, это один и тот же механизм, пожалуй.
— Ты побледнела, — Джерард поймал меня на очередном забеге от окна до кровати и приподнял подбородок, смотрел мне в лицо серьезно, встревожено. — Я приглашу целителя. И на сегодня закончим разговор.
в то время как белые объявляли индейцев животными, вторые предполагали в первых небожителей. При равном невежестве последнее было, безусловно, более достойным людей.
Сложнее всего смириться с чувством вины, что накатывает в ту самую минуту, когда крупица покоя уже снизошла на тебя.
Могла бы и не спрашивать, – с легкой обидой упрекнула Райэра, – конечно, поможем, главное, чтобы нас пропустили на «темную» территорию.
Странная копилка, эта память...
Как и другие мужчины, при женских слезах Ганин чувствовал себя беспомощным, а потому городил всякую ерунду.
...в человеческих делах громче всего звучит звонкий голос золота...
Именно это отношение – отстраненность от происходящего – помогло мне сравнительно легко перенести заключение и в тюрьме, и позже на лесоповале в Сибири. Я смотрел на переживания взрослых солидных мужчин, нервно куривших и погружавшихся в депрессию, мрачных от безысходности – бывших хозяев жизни, и понимал, что им было что терять: семьи, карьеры, планы; мне же терять было особенно нечего, да я, признаться, и не дорожил тем немногим, что у меня было. Тюрьма воспринималась мною как награда, как признание, как уникальная возможность прикоснуться к многократно описанному другими миру, о котором я столько читал. Тюрьма воспринималась как путевка в книгу, где я был главным – для себя – персонажем. Наконец-то я попал внутрь литературного произведения, написанного жизнью обо мне.
"Дождь начал лить здесь в шестнадцатом веке, да так и не прекратился. Но мы не замечаем его, и люди все еще говорят "Неплохой День", хотя морось украшает бисером волосы, а капли задерживаются на бровях"
Скучен день до вечера, если делать нечего..
Он объяснял Лодовико, что «возвышенные таланты иной раз меньше работают, но зато большего достигают, когда они обдумывают свои замыслы и создают те совершенные идеи, которые лишь после этого выражаются руками, воспроизводящими то, что однажды уже было рождено в уме»
Невозможно предугадать всего, когда дело касается преступления.
Погналась за энергетическим шаром, протянула ладонь и перед самым носом сгусток у меня выхватила рука одного знакомого наглеца. Меня от досады аж жаром по позвоночнику полоснуло!
Хороши наши нивы, беда только от множества сорных трав.
Это не он тебя бесит. Тебя бесит, что ты склоняешься перед его волей.
Изящная словесность - это тебе не мотоцикл!
Невозможно понять, как сильно нуждаешься в человеке, пока не потеряешь его.