Мне было до такой степени стыдно, что, не зная, куда смотреть, как будто я был уличен в самом постыдном поступке, я опустил глаза и поторопился уйти домой
– Или! Или! Ламма Савахфана! Ламма Савахфана! – взвыл пророк, не ожидавший такого приема. – Ты хто будешь, раб греховный? – уставился он на управляющего заведением доктора Гривы, Антона Францевича Цыса. – Хто будешь, бритоусец? Сокомпанеец сего малого человека, утопшего во гордыне, или соутробец? Еще скажи, где мне сыскать гордоусца инженера Гриву? Ох, будет слово обвинное ко Гривам всем!.. Будет!..
Как можно пройти мимо своей судьбы, не узнав ее?
Как молод был, ждал лучшего, Да вечно так случалося, Что лучшее кончалось Ничем или бедой.
Грустно, что большинству людей нужно заболеть, чтобы оценить само существование.
Философами являются обычно люди с известной широтой ума, которые в основном способны не считаться с несчастьями в своей личной жизни; но даже они не могут подняться выше добра и зла их времени. В плохие времена они придумывают утешения,в хорошие - их интересы скорее чисто интеллектуальны.
Если прорабатываемый тобой период жизни персонажа не знает главный
герой романа, значит, ты залез в такие дебри, из которых лучше выбираться. Если его знают
несколько второстепенных персонажей, можно этот период выдумать, но не очень подробно.
И лишь если этот период знают главные герои, его следует проработать довольно тщательно,
но, скорее всего, на этом остановиться и в роман всё-таки не вносить.
... красота часто вторична, и далеко не она определяет женскую притягательность. Притягательность - загадочное свойство, его непросто объяснить, разложить на составляющие.
Monday evening is our movie evening because we are celebrating having lived through another week.
Каково зерно, таков и росток.
Как детство немыслимо без игры и удивлений, так юность немыслима без любви и надежд.
/Борис Васильев Неопалимая купина /
Самым убедительным доказательством существования будущей жизни и невидимого мира является совпадение внешних причин, побуждающих нас поступить так, как внушают нам наши мысли, которые мы создаем в своей душе совершенно самостоятельно и не сообщая о них никому.
"В последний школьный год мы с моей лучшей подругой Лен Йинь проводили кучу времени в совершенно нездоровых дискуссиях о
бессмысленности жизни, в которой все уже сделано. Мир простирался перед нами не как чистый лист, полный возможностей,
а как лабиринт протоптанных троп, вроде изъеденной термитами древесины. Шагни в сторону из прямой и узкой колеи материализма
и карьеры, и сразу оказываешься в другой — в колее для людей, выступивших из основной колеи. "
Мемуары, мемуары... Кто их пишет? Какие мемуары могут быть у тех, кто воевал на самом деле? У летчиков, танкистов и прежде всего у пехотинцев? Ранение — смерть, ранение — смерть, ранение — смерть и все! Иного не было. Мемуары пишут те, кто был около войны. Во втором эшелоне, в штабе*. Либо продажные писаки, выражавшие официальную точку зрения, согласно которой мы бодро побеждали, а злые фашисты тысячами падали, сраженные нашим метким огнем. Симонов, «честный писатель», что он видел? Его покатали на подводной лодке, разок он сходил в атаку с пехотой, разок — с разведчиками, поглядел на артподготовку — и вот уже он «все увидел» и «все испытал»! (Другие, правда, и этого не видели.) Писал с апломбом, и все это — прикрашенное вранье. А шолоховское «Они сражались за Родину» — просто агитка! О мелких шавках и говорить не приходится.Мемуары, мемуары... Лучшие мемуары я слышал зимой 1944 года в госпитале под Варшавой. Из операционной принесли в палату раненого Витьку Васильева, известного дебошира, пьяницу, развратника, воевавшего около начальства и в основном занимавшегося грабежом или сомнительными махинациями с мирным населением. За свои художества Витька Васильев угодил, наконец, в штрафную роту, участвовал в настоящем бою, «искупил вину кровью». Вот стенограмма его мемуаров: «Пригнали нас на передовую, высунул я башку из траншеи, тут меня и е..уло». Мемуары прерывались скабрезными частушками и затейливой пьяной руганью в адрес сестры, делавшей Витьке инъекцию противостолбнячной сыворотки.
* Оказывается, рациональные немцы и тут все учли. Их ветераны четко различаются по степени участия в боях. В документах значатся разные категории фронта: I — первая траншея и нейтральная полоса. Этих чтят (в войну был специальный знак за участие в атаках и рукопашных, за подбитые танки и т. д.). II — артпозиции, штабы рот и батальонов. III — прочие фронтовые тылы. На эту категорию смотрят свысока.
Одиночество отталкивает. Оно овеяно грустью и не может возбуждать в людях не интереса, ни симпатии. Человек стыдится своего одиночества. Но в той или иной степени одиночество - удел каждого.
Да, кстати, ты не видел Ондатра?
- Он еще спит, - грустно ответил Хемуль. - Он считает, что незачем вставать так рано, и, в сущности, он прав.
Запомни, даже если тебе кажется, что Бог тебя оставил, послал тебе испытания, которые ты не заслуживаешь, знай, что это не так. Это просто плата за то счастье, что ждет тебя впереди. За него всегда нужно платить наперед.
– Прямо-таки полисменша из "Фарго", а? Как же в таком виде преследовать преступника?
Из-за двери донесся вопль Риццоли:
– Эй, хоть я и беременная, но не глухая!
- Когда мы заглядываем в ведро с водой, - ответил Адамберг, - мы видим дно. Погружаем руку и дотрагиваемся до него. Даже если перед нами бочка, мы можем изловчиться и достать до дна. А вот если это колодец, тут уж ничего не поделаешь. Сколько ни бросай в него камешки в надежде разобраться, где же все-таки у него дно, - все бесполезно. Беда в том, что мы все равно пытаемся. С человеком всегда так: он постоянно желает "разобраться". И не имеет с этого ничего, кроме неприятностей. Вы представить себе не можете, сколько камешков лежит на дне колодцев! И бросают их не для того, чтобы услышать всплеск, когда камень падает в воду, а для того, чтобы "разобраться". А колодец - вещь опасная. Стоит только умереть тому, кто его соорудил, - и никто уже больше ничего о нем не знает. Колодец не поддается нашему разумению, он нас презирает в глубине своего таинственного чрева, где плещутся волны, расходясь кругами. Вот так ведет себя колодец, как мне кажется. А сколько волн? Куда они доходят? Чтобы узнать, нужно наклониться, опустить веревку, потом другую.
- Отличный способ утонуть, - подал голос Кастро.
- Разумеется.
— Беда в том, что, когда скучно, всегда почему-то очень пачкаешься, — сказал он. — Особенно если ты медведь.
Любой текст - транслит: на поверхности одно, внутри - другое, не верь, не обманывайся, не-пей-из-лужицы-станешь-козленочком...
Богатство порой не стоит тех хлопот, которых требует обладание им, но оно никогда не спросит своего хозяина, не в тягость ли оно ему. Жизнь это тоже богатство, транжирить которое так же сладко, как и владеть им, и только того, кто это понимает, она действительно не тяготит.
Человек ведь привязан к дому, к свои вещам, собственное Я преследует его до могилы...
Когда мы совершаем повторяющиеся действия, например едем или идем по знакомому маршруту, наш мозг отключается. Или еще: люди обычно замечают предметы, находящиеся на уровне глаз, и не пытаются посмотреть на мир более широко. Есть и третья ловушка. Обычно мы обращаем внимание на объекты, которые ожидаем увидеть, а необычные вещи игнорируем.
А потом люди начали интересоваться этим местом, устроили здесь эти свои исследования, которые они так любят. Они обожают пытаться понять все, даже если понимать особо нечего.