Цитаты
281629
"Над бегунами часто посмеиваются, мол, эти на многое готовы, лишь бы жить подольше, но я думаю, что большинство людей бегают вовсе не поэтому. Им важно не продлить свою жизнь, а улучшить ее качество".
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Мышцы наращиваются тяжело, но сходят легко. Жир наращивается легко, но сходит тяжело. Факт неприятный, но от этого он не перестает быть фактом.
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Если уж тратить годы, так хотя бы интересно и полноценно, имея какую-то цель, а не блуждая в тумане.
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Каким бы скучным ни было действие, когда повторяешь его изо дня в день, оно приобретает некую медитативную сущность.
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Душевная боль – вот та цена, которую мы платим за свою независимость.
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Самое главное – это не скорость и не расстояние. Самое главное – постоянство: бегать ежедневно, без перерывов и выходных.
Впервые на русском — новая книга самого знаменитого мастера современной японской литературы, собрание, по его словам, «зарисовок о беге, но никак не секретов здорового образа жизни». С той же фирменной легкостью и недосказанностью, виртуозно балансируя на грани бытового очерка и аллегории, Мураками фиксирует свои размышления о беге, приобретающем в силу ежедневного повторения «некую медитативную сущность».
Крепкий черный кофе, пепельница, полная окурков, огромные колонки "JBL", недочитанный роман (Жоржа Батая или Уильяма Фолкнера), первый осенний свитер, холодное одиночество большого города - все эти образы до сих пор ассоциируются у меня с Телониусом Монком.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
...чем больше музыка вдет вразрез с эпохой, тем сильнее она трогает за душу.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Хотим мы того или нет, но по какой-то необъяснимой причине нас всех почему-то привлекает искусство, сочетающее в себе порочность и слабость человеческой натуры.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
В свое время я зачитывался книгами самых разных авторов. Увлекался творчеством многих джазовых исполнителей. В результате роман как литературное произведение ассоциируется у меня со Скоттом Фицджералдом, а джаз — со Стэном Гетцем.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Действительно красивая музыка (для меня, по крайней мере) — это, в конечном счете, воплощение смерти. Ты как бы погружаешься во тьму. Вокруг тебя все пропитано ядом. И вдруг тебе становится легче. Ощущаешь сладостное оцепенение. Пространство искажается. Время идет вспять.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Например, в одиночестве, среди ночи, потягиваешь виски, из динамиков льется «Baby, Baby All the Time» и вдруг понимаешь, что все равно когда-нибудь все красивые чувства превратятся в прах, станут ничем. И всем нам ничего не остается — только смириться с этим.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Замечательно, что мы можем наслаждаться такими музыкантами, как Эллингтон или Луи Армстронг, которые смогли в полной мере реализовать свой талант. Однако в сложном и непостоянном мире джаза такое случается крайне редко. Блеск музыки чаще бывает скоротечен, а жизнь сложна и полна испытаний. Сияние ярких небесных светил сливается со вспышками падающих звезд, на миг прочерчивающих небосвод, и открывает взгляду великолепную палитру джазовой музыки.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Мягкая труба Арта Фармера и нежный, густой, как ночной мрак, баритон-сакс Маллигана уносят куда-то далеко-далеко. Туда, где тихо и где знают, что такое душевная боль.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Кажеться, что в те годы я только и делал, что собирал различные формы одиночества, прикуривая одну сигарету задругой.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
...вибрафон как бы постоянно навязывает вам ощущение одиночества. Именно поэтому мне так нравится этот инструмент.
Один из самых популярных писателей мира Харуки Мураками помимо своих романов и рассказов известен и коллекцией из 40 000 джазовых пластинок. В книгу «Джазовые портреты» вошли эссе о 55 исполнителях и виниловых дисках из его собрания. Этот сборник лирических миниатюр, проникнутых тонким пониманием музыки, подаренной миру XX веком, — незаменимое чтение для всех, кто любит джаз, и тех, кому только предстоит узнать его лучше. Русское издание включает в себя оба тома «Джазовых портретов» с...
Я считаю: чем идти за решением к гадалке, куда лучше напрячь собственную голову. Голова — так себе, но с ее помощью выйдет, по крайней мере, быстрее.
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
Если поставлен перед выбором: бесформенный предмет или предмет с формой, — выбирай бесформенный.
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
Вода всегда течет по кратчайшему пути, предоставленному ей. Однако в некоторых случаях кратчайший путь создается самой водой. Мысли человека- они похожи на воду. Мне всегда так казалось...
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
“но… с посторонними мужчинами действительно нужно быть внимательной. В этом твоя мама права.
– Но ты же не со странностями, да?
– Думаю, нет.
– Пиписку ни с того ни с сего не показываешь?
– Нет.
– Трусики маленьких девочек не собираешь?
– Нет.
– А что-нибудь вообще собираешь?
Я на миг задумался. Вообще-то я коллекционирую первые издания книг современной поэзии, но об этом здесь упоминать бессмысленно.”
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
— Порой мы не нуждаемся в словах, — сказал старик, похоже, не услышав меня. — Но, с другой стороны, слова, я убежден, постоянно нуждаются в нашем посредничестве. Не будь нас, не будет смысла их существования. Разве не так? Они станут словами, непроизносимыми вечно, а непроизносимые слова уже не слова.
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
Ну кто, скажите на милость, будет ревновать к ветру?
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
“– Мне тоже ничто не мешает бросить. Сколько я там курю – всего несколько штук в день. Захочу – брошу в любой момент. Только вот… сходить за сигаретами на улицу, выйти из квартиры, специально прийти сюда, покурить… За всей этой мелкой суетой время течет размеренно. Двигаешься, не забиваешь голову всякой ерундой.
– Иными словами, продолжаете курить ради здоровья.
– Именно так.”
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
“Конечно, полно людей, живущих лучше меня, но это совсем не значит, что я им как-то завидую. Люди – они ведь все разные.”
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.
“Человеку, не познавшему ревность, объяснить это очень трудно. Единственное, что тут можно сказать: жить изо дня в день с этим в душе – дело совершенно безрадостное. Как будто ходишь в обнимку с маленьким адом.”
Впервые на русском — новый сборник рассказов самого знаменитого мастера современной японской литературы, своего рода коллекция таинственных городских легенд. Здесь призрак серфера, погибшего от зубов акулы, бродит по гавайским пляжам, благополучный отец семейства таинственно исчезает между двадцать четвертым и двадцать шестым этажом высотного дома, перекати-камень в форме почки имеет собственные намерения, а обезьяна из района Синагава охотится за чужими именами.