Времена, когда я лупил всякого, чье поведение не соответствовало моим представлениям о достойном, закончились, когда на третий, что ли, год обучения я увлекся математикой, высчитал коэффициент улучшения человечества методом трепки четырех рыл в сутки и был потрясен ничтожеством полученного числа.
Такой хороший мальчик и такой невидимый, смотреть не на что.
Расставшись с Кобой, я долго думал. Секунд пять, не меньше.
Знавал я предусмотрительных людей, но и они не запасались наличностью, спускаясь к ужину в родительском доме.
Это только на первый взгляд кажется, будто время — общий для всех океан, где плаваем и мы с тобой, и наши друзья, и соседи, и жители других городов, стран, континентов, и даже обитатели иных Миров. А на самом деле сколько живых существ, столько потоков, которые несут нас — иногда параллельно друг другу, а порой в разные стороны.
Грешные Магистры, никогда не думал, что можно так занудно рассказывать о столь захватывающих вещах. Я во все глаза смотрел на Лонли-Локли и думал: какое счастье, что он стал убийцей, а не профессором.
Когда берёшь причитающееся по праву, быть вежливым гораздо проще и приятнее.
-О, вот вы где, - говорит Макс.
Вопреки предсказаниям Франка, он не стал ждать, когда кто-то из хозяев вернется в дом, сварил кофе сам и с кружкой в руках отправился на поиски. И вот, пришел сюда, такой молодец.
- Франк, я только что согрешил с твоей плитой, - скороговоркой сообщает он. - Плита осталась довольна, предлагала никому ничего не рассказывать ми при случае повторить, но я все же решил покаяться, снять камень с души, вместо которой у меня, подозреваю, черт знает что...
Практика всегда гораздо глупее, чем теория, но значение имеет только она - наша подлинная живая нелепая жизнь. Что с нами происходит и как мы себя в связи с этим чувствуем - это действительно важно. А рассуждения по этому поводу недорого стоят, даже самые разумные.
Вот и пришёл конец твоему одиночеству.
Каждый раз, когда я вижу человека, разменявшего уникальное тайное знание на медные горсти, напоминаю себе, что всякая тайна нужна лишь затем, чтобы идти дальше…
Не могу вообразить, чтобы перемены - и вдруг к худшему. Мне рассказывали, что так бывает, но я, знаешь, не верю.
Я не люблю затягивать шутки. По-моему, это дурной тон.
Я понял, что действую по одной из самых популярных среди представителей рода человеческого схем: по команде «все хреново, жизнь не удалась» начинаю усиленно любоваться пейзажем.
Ребята, если вы собираетесь скорбеть и страдать, я пошел домой. Но если вы встряхнетесь и предложите мне принять участие в каком-нибудь безнадежном дурацком предприятии, я с удовольствием отдам жизнь за каждого из присутствующих, в порядке живой очереди.
Ребята, если вы собираетесь скорбеть и страдать, я пошёл домой. Но если вы встрехнетесь и предложите мне принять участие в каком-нибудь безнадёжно дурацком приключении, я с удовольствием отдам жизнь за каждого из присутствующих, в порядке живой очереди.
Хамы немного похожи на наваждения: если не уделять им внимания, они быстро тускнеют, а иногда даже исчезают - по крайней мере, из твоей жизни...
Я сам виноват. Позволил своему настроению испортиться. Мог бы давно избавиться от этой глупой привычки.
О, люди постоянно настороже: им мерещится, что их обманывают, разыгрывают, водят за нос. Каждый мнит себя этакой важной персоной, ради которой был затеян бесконечный спектакль, полный коварных замыслов и интриг, тщится заранее разгадать планы злоумышленников и искренне гордится своим могучим умом после каждого нового «разоблачения»…
Это нелегко, но женщины умеют стоять в стороне, если захотят. Это нашему брату все неймется.
Мало кто готов смириться с мыслью, что все его подвиги останутся без аплодисментов в финале…
Любить человека и держать его при себе постоянно – отнюдь не одно и то же
Я уже заметил, что, как только начинаю вовсю наслаждаться своим повседневным существованием, моя стервозная судьба непременно делает крутой вираж своей толстой задницей. От такой встряски моя жизнь немедленно обрушивается на глупую голову, и мне приходится снова собирать ее по кусочку, бережно, кропотливо — дурная, в сущности, работа!
Люди всегда верят в то, во что им хочется поверить.
— Хорошо, наверное, быть полным кретином! — ехидно сказал мне вслед Мелифаро. — Всегда приподнятое настроение и никаких забот!
— Тебе виднее, поэтому верю на слово, — усмехнулся я и прибавил шагу, чтобы оставить за собой последнее слово — пустячок, а приятно!