...телевидение одержало окончательную победу над человеческими мозгами: теперь мозг можно было убивать, даже не вынуждая жертву вставать со стула.
Когда вы что-то любите, вы способны уморить других своими объяснениями, хотя это не имеет большого значения.
В белом листе бумаги, ожидающем вашей первой фразы, есть нечто удивительное и пугающее. Этому белому бумажному прямоугольнику совершенно нет дела до вашей репутации или ее отсутствия. Чистый лист не читал ваших предыдущих произведений; он не восхищается вашими прежними удачами и не высмеивает ваши провалы. В этом и заключается волнующее чудо и страх перед началом. Я имею в виду каждое начало.
«То, что ты не слишком талантлив, — еще не конец жизни».
Комедия - просто иная форма утешения.
Задача писателя-устроить пожар в хлеву Пигги Снида и потом пытаться его спасти.Снова и снова ...до бесконечности.
Любой идиот мог понять , что за этой веселой болтливостью кроется одинокое усталое создание.
Мистер Ботибол
С великими винами нужно обращаться уважительно.
Ничто так не лишает мужчину присутствия духа , как неожиданное нападение.
Главное в этой жизни, - сказал он, - это стать очень-очень большим специалистом в чём-нибудь, что делать очень-очень трудно.
Мама смотрела на него с крайним подозрением. Мама вообще очень подозрительная. Особенное подозрение вызывают у неё две вещи: незнакомые мужчины и яйца всмятку.
Таковы женщины. Ничто их так не возбуждает, как проявление в мужчине скромности и застенчивости.
— Ну а женщины, мистер Ботибол? — в его тоне не прозвучало извинения за вопрос.
— Женщины?
— Да, женщины! Ведь любой мужчина, даже самый никудышный, жалкий неудачник и бедолага, добивается иногда успеха у…
— Никогда! — вскричал мистер Ботибол, — никогда!
Мерзко звучит "старая дева", правда? Будто речь идет либо о волокнистой старой курице со сморщенным клювом, либо об огромном вульгарном чудовище, которое без конца кричит и расхаживает по дому в рейтузах для верховой езды
При любых условиях избегай излишней поспешности. Чтобы верно кого-нибудь оценить, непременно требуется время.
Странно, что в тревожные минуты в голову подчас лезут фривольные мысли
Искусство живее жизни, но не всегда за это расплачивается художник.
Неисчерпаемая, беспокойная изобретательность ума Олив иногда пугала ее самое. То, что ее выдумки приносили в дом деньги, настоящие банковские чеки в настоящих конвертах, было хорошо, внушало уверенность. Давало привязку к реальному миру. А реальный мир прорастал сказками, куда ни падал взгляд Олив. Взять, например, водяной сосуд Бенедикта Фладда, стоявший на лестничной площадке. Стоило Олив мимоходом заметить прозрачных головастиков, и она, не успев даже спуститься по лестнице, уже рождала в уме целый водяной мир, где плавучим водяным нимфам угрожала огромная водяная змея, а может, страшное чудище, Дженни-зеленые-зубы, которое пряталось в водорослях, прочесывая их крючковатыми пальцами.
Что ее сердило, так это ложь. Человек, которому солгали, чувствует себя уничиженным, отвергнутым, оскорбленным. То же чувствовала и Дороти. Но она также начала понимать: если один человек солгал другому, а второй поймал его на лжи, второй получает определенную власть над первым.
второсортные романы родятся из повседневных настоящих трагедий
Взрослые всегда думают, что мы не знаем того, что они на нашем месте знали. Я думаю, им просто нужно помнить неправильно.
Это древний инстинкт — подобрать один камень там, где их много, разглядеть его, придать ему форму, дать ему душу, которая связывает человека с массой бездушных камней.
Одурманенному сознанию представилась вереница имен – они, словно крысы, носились по полю битвы, ища тела, к которым когда-то были прикреплены.
Мне кажется, что настоящие сказки не пугают. Ты как бы принимаешь их правила. Они работают в огороженном мире — не в настоящем, а в мире, где ничто никогда не меняется. Ведьм наказывают, девчонки-гусятницы становятся принцессами, потерянное возвращается.
...это в каком-то смысле радостный испуг. А вот сказки Андерсена действительно делают читателю больно. Когда Русалочка ходит по ножам и лишается языка.
К этому времени, и стар, и млад, собрались на изобильный пикник. Людей, жизнь которых уже вошла в определенное русло, окружили к счастью или к несчастью, те, у кого еще все было впереди, и, как часто бывает на таких сборищах, старшие начали спрашивать молодежь о ее устремлениях и планировать ее будущее.
Начали, естественно, со старших мальчиков...
Этта Скиннер заметила: странно, что в такой прогрессивной компании никто до сих не спросил девочек, кем они хотят быть.