Я тоже о тебе думал. Каждый раз, когда ставил тавро на круп хорошенькой телки, думал о тебе.
— Извините, мистер Джексон. Я не хотела сказать «дикарям». И «вонючим» и «горластым» — тоже. Но согласитесь, что для носа и ушей эти вигвамы — тяжелое испытание.
— Луи-и-за! — Джордж был скандализован, — Даме не пристало так себя вести. У нас двадцатый век.
— А по мне, там пахнет как в восемнадцатом.
— Ты его еще застала?
Правдивое чаще всего неопределенно, хлипко-расплывчато, а ложное по большей части доподлинно известно.
Мой папа говорил: если надумал съесть арбуз, съешь арбуз.
Вред извне можно пережить, даже если он убьет тебя, но другой, нанесенный изнутри, убивает тебя, даже если ты продолжаешь жить.
Все на свете случайно. Фокус в том, чтобы поверили, что это нарочно.
Порядочные люди в Теннесси косо смотрят на парней, попробовавших амур до венца. Хотя, если подумать… они косо смотрят и на парней, которые не попробовали его до венца.
— Я уснул на железнодорожных путях в Уолла-Уолла. Очнулся — правой руки нет. Повезло, однако. Я левша.
Я мог представить себе другие варианты везения, но не решился о них говорить.
Я рассказываю об этом, потому что придумал - и хочу поделиться своим открытием, - как понять разницу между правдивой историей и ложной. Правдивое чаще всего неопределенно, хлипко-расплывчато, а ложное по большей части доподлинно известно
— Черт меня под руку толкнул, как говорил мой папа. Подурачиться захотелось, не удержался.
— У черта в дураках служить не годится. Особенно человеку, который почти у всех успел походить в дураках.
Все на свете случайно. Фокус в том, чтобы поверили, что это нарочно.
Если так она отбривает тех, кто нравится, не уверен, что хочу нравиться дальше.
...Хороший игрок в покер никогда не сопьется до того, чтобы перестать выигрывать.
Правдивое чаще всего неопределенно, хлипко, расплывчато, а ложное по большей части доподлинно известно.
Как не думать о правом глазе дьявола? Думай о другом его глазе — вот как.
Мой папа говорил: если надумал съесть арбуз, съешь арбуз
Шут возьми, ты во что-то вступил. Но это просто трава, которая прошла через корову...
— Индия не та страна, где может жить каждый, — заметил отец Джулиан, предпочитая дать светское объяснение поведению Мартина. Он как бы сваливал всю вину на Бомбей.
Доктору никогда не приходило в голову то, что непреодолимым препятствием между ним и серьезной литературой служили трагические развязки произведений. Когда-то в молодые годы он предпочитал книги с плохим концом, но уже забыл об этом.
Жене нравилось зачитывать ему вслух захватившие ее абзацы — хорошо написанные, занятные или берушие за душу. Однако предвзятое отношение Фарука к Диккенсу перешло и на Троллопа, чьи романы он никогда не одолевал до конца, и чью автобиографию даже и не думал начинать читать. Джулии преимущественно нравилась художественная беллетристика, однако ее муж предполагал, что автобиография романиста — это тоже своего рода беллетристика, поскольку любой писатель не удержится от искушения приукрасить ее.
Прошлое — это лабиринт. Как найти из него выход?
People get so confused about miracles. The miracle wasn't that something bit you. The miracle is that you believe! Your faith is the miracle.
Как и многие мужчины, на самом деле он являлся мечтателем.
Разве реальная жизнь не дурдом с Божьим промыслом?
чем дольше человек живет в другом месте, тем труднее для него возвращаться обратно