Цитаты
281407
Он разъезжал в трамвае по Голливудском бульвару, невозмутимый, словно мумия, и безмолвный, как одинокий телеграфный столб.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Неужели ты думаешь, что все эти землетрясения, все войны начинались по воле случая, по чистому стечению обстоятельств? Их устраивали мы, Хэнк, проектировщики-градостроители всего мира. Не фабриканты оружия, не политики – о, для нас они были словно марионетки, куклы, услужливые дураки, тогда как мы, архитекторы высшей марки, планировали создание и последующее уничтожение наших детищ, наших зданий и городов!
— Боже, какое безумие! Для чего?
— Для того, чтобы каждые сорок, пятьдесят, шестьдесят, девяносто лет воплощать в жизнь новые проекты и новые замыслы, чтобы пробовать себя в другом деле... Все снести подчистую – и начать заново!
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Как-то вечером, отужинав, Джошуа Эндерби вышел на террасу с сигаретой. Вернувшись в комнату, он обвел глазами стол:
- А где же твой пончик с клубникой?
- Угостила новую горничную. Мне не хотелось сладкого.
- Ты соображаешь, что делаешь?
Она вперилась в него ненавидящим взглядом:
- Не хочешь ли ты сказать, старый черт, что пончик был отравлен?
В кухне что-то с грохотом обрушилось на пол.
Джошуа отправился посмотреть, в чем дело, и очень скоро вернулся.
- Новая горничная свое отслужила, - сообщил он.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Оглушительный шепот пронизывал тень и темень. Что-то восставало. Что-то двигалось.
Его обдало ледяным холодом. Сердце замерло.
Во мраке, за окном.
Наступила осень.
Пришел октябрь.
Сад звал…
Пожинать плоды
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Что же это за птицы?— Птицы вечности, маленькие весталки Непорочного Зачатия Музыки. Они вынашивают новую жизнь: имя ей — песня.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Когда в ушах зазвучат голоса рассветного театра, медлить нельзя. Нужно срочно вскакивать. Не успеешь залезть под душ, чтобы привести в порядок мысли, как эти голоса могут умолкнуть.Скорость — это все. Кто бежит к пишущей машинке со скоростью 90 миль в час, тот убегает от житейских тягот и надвигающейся смерти.Спешите жить.Вот, пожалуй, и все.Жить. И писать. Не теряя ни минуты.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Просто не верится! — сказал он.- Ты слышишь?— Кого? Птичек? — переспросил Блэк, который, напротив, воздал должное содержимому стакана, порадовался осеннему теплу, с удовольствием рассмотрел внушительный особняк и пропустил мимо ушей пение птиц.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Когда происходит чудо, не подвергай его сомнению. Боже праведный, может, эти прелестные создания напевали свои неподражаемые мотивы уже долгие месяцы или даже годы, но не были услышаны. Сегодня кто-то впервые обратил на них внимание. И это был я! Как мне распорядиться этим подарком судьбы?
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Уютно, правда? Теперь в библиотеках чересчур много света. Но в каких-то уголках непременно должен царить полумрак. Ты согласен? Должна быть тайна. Чтобы по ночам с полок спускались неведомые звери и замирали в этом тропическом свете, перелистывая страницы своим дыханием.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Великие изобретения всегда рождаются в великую эпоху.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Вы знаете, как пахнут новые книги? Переплет, бумага, шрифт? Это как свежий хлеб для голодного.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Видишь это заглавие?
— Вижу!
— Прочти дату.
— Тысяча девятьсот девяносто четвертый. «Амонтильядо». И мое имя!
— Точно! А теперь тряхни головой. Пусть на шутовском колпаке зазвенят бубенчики. Я принес раствор, чтобы укрепить последний камень. Надо торопиться. Сейчас вокруг тебя сомкнутся стены из твоих собственных книг. Когда к тебе придет смерть, как ты ее встретишь? Восклицанием и словами?…
— Requiescat in расе?
— Повтори.
— Requiescat in pace!
Тут налетел Ветер Времени, и комната опустела. На смех больного в палату прибежали сестры милосердия: они попытались завладеть книгами, под весом которых надежно покоилась радость.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Мне не приходится ждать вдохновения. Оно каждое утро толкает меня в бок. В предрассветный час, когда меньше всего хочется вставать с постели, это проклятое наваждение шепчет мне на разные голоса драму для «Утреннего театра». Да-да, понимаю, я выразился напыщенно; нет-нет, вовсе не утверждаю, будто подчиняюсь какому-то зову свыше. Эти голоса звучат у меня в ушах только потому, что я всю жизнь, день за днем, коплю их про запас — когда читаю, пишу, просто живу. К моменту окончания школы их у меня накопилось достаточно, и они заговорили
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Кто-нибудь задумывался над тем, что после похорон образуются излишки земли? Одна могила - немного, а сотни могил? Не удивляйтесь, если встретите объявление "Земля на вывоз. Недорого".
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Разве жить страшно? — спросил Саша. У Мэгги дрогнули губы. — Страшно другое. Не жить. Быть ненужным.
""Сходство — это одна видимость.""Кто балансирует на краю пропасти, у того может закружиться голова.""Терпеть не могу, когда женщины льют слезы.Мне начинает казаться, будто плачет целый мир, добавил он про себя. Целый мир погибает, и молит о помощи, и мучится своим одиночеством, а чем тут поможешь?""
— Вольному воля, — промолвил Фентрисс. — Хочешь отгородиться от сказочной реальности — отгораживайся, сколько душе угодно, а я пока исправлю пару нот и закончу это новорожденное творение""Что проку от жизни, если душа мертва? ""Я всего лишь придерживаюсь оптимального образа действий, который требует: веди себя прилично, дружи с музами, доводи начатое до конца и радуйся ощущению, что ты, скорее всего, никогда не умрешь.""Когда в ушах зазвучат голоса рассветного театра, медлить нельзя. Нужно срочно вскакивать. Не успеешь залезть под душ, чтобы привести в порядок мысли, как эти голоса могут умолкнуть."
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
К черту бредни, да здравствует бренди!
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
- Ну, случается у тебя, скажем, такое: ты в поздний час, вечером или ночью, лежишь в постели без сна, а тебя одолевают грезы, до того настойчивые, что от них душа рвется из тела, словно кто-то дергает длинное белое полотнище, вывешенное из окна? Когда чего-то хочется так сильно, что душа расстается с телом и летит вдогонку за желанием, да еще с невообразимой скоростью?
- Вообще-то... да. Случается!
- Мальчишкам это знакомо, да и взрослым тоже. Я, например, в двенадцать лет зачитывался романами Берроуза про Марс. В них Джон Картер вставал под звездами, воздев руки к Марсу, и просил о перелете. Тогда Марс забирал у него душу, выдергивал его, как больной зуб, из обычной жизни, перебрасывал через космос и опускал среди мертвых марсианских морей. Мальчишки, мужчины - они такие.
- А девчонки и женщины?
- Они просто грезят. И тогда призраки вырываются на свободу. Ожившие призраки. Ожившие надежды. Ожившие влечения.
- Это они зимними ночами приходят на лужайку?
- Можно и так сказать.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
— Ты никогда не бегал с другими ребятами, не играл ни в бейсбол, ни в футбол. Почему?
Он опустил глаза.
— Так ведь меня караулили.
— Кто?
— Сами знаете. Те, которые не читали. Вот они и караулили. Те самые. Эти.
Он вспомнила:
— Ах, да. Хулиганы. Из-за чего они не давали тебе проходу?
— Из-за того, что я любил книги, а их компанию не переваривал.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Вдоль трассы мелькали рекламные щиты: ритуальные услуги, слоеное тесто, хлопья для завтрака, автосервис, отель. Отель под нещадным огнем полуденного солнца, думал мистер Трэверс, в котле с кипящей смолой, которая когда-нибудь поглотит все небоскребы, что бесстыдно поднялись торчком: они уйдут в бурлящую лаву и сохранятся в ней для будущих цивилизаций. И когда наступит миллионный год новой эры, пытливые ученые вскроют утробы электрических ящеров, стальных динозавров, и найдут мелкие белые косточки, и восстановят по ним хрупкие скелеты тех, кто сочинял рекламные слоганы, посещал престижные клубы и бегал в школу. У мистера Трэверса защипало в глазах. И ученые скажут: вот, оказывается, что употребляли в пищу стальные города, подумать только! — и пнут ногой эти находки. Вот, оказывается, чем набито стальное чрево! Бедняги, у них не было ни малейшего шанса выжить. Видимо, стальные чудовища держали их в неволе и поедали на завтрак, на обед и на ужин. Живой белок, просто живой белок в огромной металлической клетке.
Впервые на русском! Новый сборник Брэдбери после десятилетнего перерыва! Великий мастер, зачаровавший миллионы читателей во всем мире, доказывает, что Муза не изменила ему и на восьмом десятке лет, с блеском демонстрируя весь свой творческий диапазон — от теплой человечности, сентиментальности в лучшем смысле этого слова до густо замешанной на черном юморе трагикомедии.
Мой оптимизм избавил меня от излишней осторожности; к тому же я не страшилась самого факта умереть, если он возникнет в моей жизни в определённый момент: он станет её финальной точкой, но всё ещё будет принадлежать ей; при обстоятельствах, когда мне казалось, что настал мой смертный час, я безмятежно предавалась этому пока ещё живому приключению: я не думала о небытии, которое открывалось по ту сторону. Что я всеми силами отвергала, так это ужас той ночи, которая никогда не будет ужасной, поскольку перестанет существовать, но она была ужасна для меня, ведь я-то существовала; я плохо переносила ощущение своей эфемерности, конечности, чувствуя себя каплей воды в океане; временами все мои начинания представлялись мне напрасными, счастье превращалось в обман, а мир - в смехотворную маску небытия.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.
Ни малейшего волнения при виде тех мест, где я бывала счастлива; я ощущала бы его, если бы речь шла о разрыве. При разрыве речь идёт о том, чтобы отречься от мира, который ещё тут, который цепляет нас со всех сторон, и страдание ужасно.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.
Я начинала понимать, что моя политическая пассивность вовсе не служит гарантией моей невиновности, и теперь, когда Фернан ворчал: «Подлые французы», я чувствовала, что это касается и меня тоже.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.
Существуют магические проводники, которые сметают расстояния в пространстве и времени: эмоции. Мы создавали огромную коллективную эмоцию, которая без промедления осуществляла наши желания: победа становилась осязаемой в пламени, которое она разжигала.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.
Утром я вставала рано и шла в лицей. Часто в метро я с тревогой отсчитывала время, отделявшее меня от ближайшей ночи: "Ещё шестнадцать часов до того, как лечь спать!" Я отдала бы что угодно, только бы заснуть немедленно и надолго. Дожидаясь Сартра в кафе возле Северного вокзала, мне случалось закрыть глаза и отключиться на несколько минут.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.
Так же, как смерть, о которой говорят, никогда не встречаясь с ней лицом к лицу, сознание другого оставалось для меня пустой абстракцией, но когда мне случалось по-настоящему осознать реальность его существования, я чувствовала, что имею дело со скандалом того же порядка, что и смерть, и столь же нестерпимым.
Симона де Бовуар — феминистка, жена Жан-Поля Сартра, автор множества книг, вызывавших жаркие споры.
Но и личность самой Симоны не менее интересна. Слухи о ней, ее личной жизни, браке, увлечениях не утихали никогда, да и сейчас продолжают будоражить умы.
У российского читателя появилась уникальная возможность — прочитать воспоминания Симоны де Бовуар, где она рассказывает о жизни с Сартром, о друзьях и недругах, о том, как непросто во все времена быть женщиной, а особенно — женой гения.