Цитаты
281355
Что говорит одна стена другой? Встретимся на углу!
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
"Жизнь, по-моему, это дареный конь ."
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Говорил, что любит романы Джейн Остин. Говорил — эти книги сыграли большую роль в его жизни. Да, да, так и сказал. А когда мы поженились, я все узнала: оказывается, он ни одного ее романа и не открывал. Знаешь, кто его любимый писатель?Мэри Джейн покачала головой.— Л. Меннинг Вайнс. Слыхала про такого?— Не-ет.— Я тоже. И никто его не знает.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Почему людям кажется, что всё имеет границы?
Да просто потому, что большинство людей не умеют смотреть на вещи иначе. А сами вещи тут ни при чём
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
— Смотри, волна идет, — сказала Сибилла с тревогой.
— Давай ее не замечать, — сказал он, — давай презирать ее. Мы с тобой гордецы.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Поэты всегда принимают погоду слишком близко к сердцу. Они любят навязывать эмоции тому, что лишено всякой эмоциональности.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Ваши мама с папой были бы наверняка весьма опечалены <вашей смертью>. Об этом вы подумали?
Подумал, конечно, — ответил Тедди. — Но это оттого, что у них на все уже заготовлены названия и чувства.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
- Я испытываю к ним сильную привязанность. Я хочу сказать, они ведь
мои родители, значит, нас что-то объединяет, - говорил Тедди. - Мне бы
хотелось, чтобы они весело прожили эту свою жизнь, потому что, я знаю, им
самим этого хочется... А вот они любят меня и Пуппи, мою сестренку, совсем
иначе. Я хочу сказать, они, мне кажется, как-то не могут любить нас
такими, какие мы есть. Они не могут любить нас без того, чтобы хоть
чуточку нас не переделывать. Они любят не нас самих, а те представления,
которые лежат в основе любви к детям, и чем дальше, тем больше. А это
все-таки не та любовь.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Жизнь, по-моему, это дареный конь.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
- Я предпочитаю рассказы про мерзость.
- Про что?
- Про мерзость. Меня чрезвычайно интересует всякая мерзость.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
В девятнадцать лет чувство юмора было у меня самым уязвимым местом и при первых же неприятностях отмирало иногда частично , а иногда и полностью
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
— Им (мужьям) хочется думать, что у тебя от каждого знакомого мальчишки всю жизнь с души воротило. Я не шучу, понятно? Да, конечно, можешь им рассказывать что угодно. Но правду — никогда, ни за что! Понимаешь, правду — ни за что! Скажешь, что была знакома с красивым мальчиком, обязательно добавь, что красота у него была какая-то слащавая. Скажешь, что знала остроумного парня, непременно тут же объясни, что он был трепло и задавака. А не скажешь, так он тебе будет колоть глаза этим мальчиком при всяком удобном случае… Да, конечно, он тебя выслушает очень разумно, как полагается. И физиономия у него будет умная до черта. А ты не поддавайся. Ты меня слушай. Стоит только поверить, что они умные, у тебя не жизнь будет, а сущий ад.
Лапа-растяпа
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
- Смотри, волна идет, - сказала Сибилла с тревогой.
- Давай ее не замечать, - сказал он, - давай презирать ее. Мы с тобой гордецы.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
– Я очень опоздала? – спросила она, улыбаясь Вождю.
С тем же успехом она могла бы спросить: "Я очень некрасивая? "
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
... основная разница между счастьем и радостью - это то, что счастье - твердое тело, а радость - жидкое. Радость, переполнявшая меня, стала утекать уже с утра...
"Голубой период де Домье-Смита"
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Я всегда был твердо уверен, что мышь, обжегшись искрой, летящей от фейерверка, хромает восвояси с готовым, безукоризненно продуманным планом, как убить кота.
Писатель-классик, писатель-загадка, на пике карьеры объявивший об уходе из литературы и поселившийся вдали от мирских соблазнов в глухой американской провинции. Его книги, включая культовый роман «Над пропастью во ржи», стали переломной вехой в истории мировой литературы и сделались настольными для многих поколений бунтарей: от битников и хиппи до представителей современных радикальных молодежных движений. «Девять рассказов» — это девять жемчужин в творчестве Сэлинджера. Недаром их создателя...
Почему я должен платить за любовь? Разве поиски любви - коммерческая задача?
В 2006 г. этот роман Шона Томаса, сына знаменитого писателя Д. М. Томаса («Белый отель», «Арарат», «Вкушая Павлову»), произвел в Британии настоящую сенсацию. Томас-младший, сам видный писатель и журналист, получил от редактора журнала «Men's Health» задание подготовить материал о знакомствах по Интернету. Томас не просто с блеском выполнил поставленную задачу, став акулой киберпространства и асом эротических чатов, но по ходу своих изысканий — изложенных в данном романе с подкупающей...
Оглядывая комнату, полную хмельных и весёлых людей, неуклюже дёргающихся под музыку, я осознаю, что каждый из них в разных комбинациях нарожал детей, обменялся супругами, развёлс, обанкротился, промотал уйму денег - и всё это за каких-то полгода (по крайней мере, так кажется). А где я был столько времени? Учился взать крючком?
В 2006 г. этот роман Шона Томаса, сына знаменитого писателя Д. М. Томаса («Белый отель», «Арарат», «Вкушая Павлову»), произвел в Британии настоящую сенсацию. Томас-младший, сам видный писатель и журналист, получил от редактора журнала «Men's Health» задание подготовить материал о знакомствах по Интернету. Томас не просто с блеском выполнил поставленную задачу, став акулой киберпространства и асом эротических чатов, но по ходу своих изысканий — изложенных в данном романе с подкупающей...
Дружба, по сути, и есть взаимная терпимость.
В 2006 г. этот роман Шона Томаса, сына знаменитого писателя Д. М. Томаса («Белый отель», «Арарат», «Вкушая Павлову»), произвел в Британии настоящую сенсацию. Томас-младший, сам видный писатель и журналист, получил от редактора журнала «Men's Health» задание подготовить материал о знакомствах по Интернету. Томас не просто с блеском выполнил поставленную задачу, став акулой киберпространства и асом эротических чатов, но по ходу своих изысканий — изложенных в данном романе с подкупающей...
Сдаётся, излишняя возня вокруг романтических событий часто приводит к нежелательным последствиям.
В 2006 г. этот роман Шона Томаса, сына знаменитого писателя Д. М. Томаса («Белый отель», «Арарат», «Вкушая Павлову»), произвел в Британии настоящую сенсацию. Томас-младший, сам видный писатель и журналист, получил от редактора журнала «Men's Health» задание подготовить материал о знакомствах по Интернету. Томас не просто с блеском выполнил поставленную задачу, став акулой киберпространства и асом эротических чатов, но по ходу своих изысканий — изложенных в данном романе с подкупающей...
Не так ли и всегда действует память? Лепит кирпичики из ничего и встраивает их один за другим в так называемое прошлое, а на самом деле лабиринт, чтобы было где спрятаться чудовищу или чему-то чудовищному?
Ощущая слом эпох, Пирс Моффет пишет книгу об Эгипте (не Египте, но Эгипте), практикует героическую любовь по методу Джордано Бруно и наконец учится водить машину. Он, кажется, уже понимает, почему считается, что цыгане умеют предсказывать будущее, и откуда у микеланджеловского Моисея на голове рожки, но "Гипнеротомахия Полифила" по-прежнему ставит его в тупик. На заднем же плане продолжается извечная битва вервольфов с ведьмами, а Джон Ди и Эдвард Келли по наущению ангелов из кристалла оставляют...
Ветер дышит, где хочет.
Ощущая слом эпох, Пирс Моффет пишет книгу об Эгипте (не Египте, но Эгипте), практикует героическую любовь по методу Джордано Бруно и наконец учится водить машину. Он, кажется, уже понимает, почему считается, что цыгане умеют предсказывать будущее, и откуда у микеланджеловского Моисея на голове рожки, но "Гипнеротомахия Полифила" по-прежнему ставит его в тупик. На заднем же плане продолжается извечная битва вервольфов с ведьмами, а Джон Ди и Эдвард Келли по наущению ангелов из кристалла оставляют...
Почему нам кажется, что внутри нас есть какое-то пространство? - с удивлением думала Роузи. Когда там все забито внутренними органами, тканями, жидкостями, чем еще? Такое чувство (такое чувство в ней возникло сию секунду), что тело - система пещер, вертящихся туннелей, чуть освещенных или темных, неизведанных.
Ощущая слом эпох, Пирс Моффет пишет книгу об Эгипте (не Египте, но Эгипте), практикует героическую любовь по методу Джордано Бруно и наконец учится водить машину. Он, кажется, уже понимает, почему считается, что цыгане умеют предсказывать будущее, и откуда у микеланджеловского Моисея на голове рожки, но "Гипнеротомахия Полифила" по-прежнему ставит его в тупик. На заднем же плане продолжается извечная битва вервольфов с ведьмами, а Джон Ди и Эдвард Келли по наущению ангелов из кристалла оставляют...
Желание - это жизнь. Мечты - это жизнь. Лишь не надо желать, чтобы вещи остались прежними, или мечтать, что они могут быть неизменными.
Ощущая слом эпох, Пирс Моффет пишет книгу об Эгипте (не Египте, но Эгипте), практикует героическую любовь по методу Джордано Бруно и наконец учится водить машину. Он, кажется, уже понимает, почему считается, что цыгане умеют предсказывать будущее, и откуда у микеланджеловского Моисея на голове рожки, но "Гипнеротомахия Полифила" по-прежнему ставит его в тупик. На заднем же плане продолжается извечная битва вервольфов с ведьмами, а Джон Ди и Эдвард Келли по наущению ангелов из кристалла оставляют...
Пирс осторожно положил трубку и долго сидел, не думая ни о чем: сидел, точно спиной к двери, в которую ломится орава мыслей.
Ощущая слом эпох, Пирс Моффет пишет книгу об Эгипте (не Египте, но Эгипте), практикует героическую любовь по методу Джордано Бруно и наконец учится водить машину. Он, кажется, уже понимает, почему считается, что цыгане умеют предсказывать будущее, и откуда у микеланджеловского Моисея на голове рожки, но "Гипнеротомахия Полифила" по-прежнему ставит его в тупик. На заднем же плане продолжается извечная битва вервольфов с ведьмами, а Джон Ди и Эдвард Келли по наущению ангелов из кристалла оставляют...