По мере того как душа погружается в набожность, она утрачивает смысл реальной жизни, вкус, потребность и любовь к ней. Ослепленные своею верою, они перестают видеть окружающий их мир и себя самих. Я же больше всего стремлюсь к тому, чтобы отчетливо разбираться во внешних впечатлениях и внутренних переживаниях, так что положительно задыхаюсь в плотной атмосфере лжи, которая вполне может прийтись по сердцу набожному человеку.
«Наша дружба была прекрасна тем, что до сих пор нам ни разу не приходилось оказывать друг другу услуги.»
Цифры, вероятно, выдуманы для того, чтобы люди не сошли с ума. Таблица умножения - лучшее лекарство для больных нервов.
Когда пытаешься скрыть некоторые вещи, они начинают гнить.
– Все это ужасно глупо, – продолжал Эмиль. – Все люди одинаковы. Разница только в том, что одни пролезают вперед, а другие нет. Поэтому я и приехал в Нью-Йорк.
“– Неважная штука брак, правда?
– Верно! Пока идешь к нему, все замечательно, а как женишься – на следующее же утро отплевываешься.”
“Когда пытаешься скрыть некоторые вещи, они начинают гнить. Как все это ужасно! Как будто и без того жизнь недостаточно сложна и трудна.”
“Есть жизни, которые можно прожить, если только на все наплевать и ни о чем не заботиться.”
“Кто обедает с дьяволом, должен иметь длинную ложку, – записывает он в своем дневнике. – Диктатура и демократия вряд ли могут договориться».”
У меня не хватает внутренней убежденности даже на то, чтобы стать приличным пьяницей.
Самое трудное при наличии сухого закона - это оставаться трезвым.
А что, если бы она умерла? Я думал, что она умрет. Прошлое было бы полным, оно было бы совершенно круглое, вставленное в рамку, его можно было бы носить, как камею, на шее, его можно было бы переписать на пишущей машинке, отлить в стереотип и отпечатать в воскресном номере, как первый рассказ Джеймса Херфа о бутлегерах.
Мартин обычно говорил: "Все было бы много лучше, если бы вдруг зазвонили колокола и каждый рассказал каждому, как он жил, что делал, как любил..."
Вода, точно ласковый пес, тихо ворчала, набегая на сваи.
– Скажите, мистер, не укажете ли вы мне, где можно получить приличную работу?
– Работа бывает всякая, молодой человек, кроме приличной. Через месяц и четыре дня мне исполнится шестьдесят пять лет, работаю я с пяти лет и, признаться, ни разу еще не находил приличной работы.
Кто-то любит меня, я не знаю кто...
- Нас стошнит, если мы столько будем пить. - Пускай... Пусть нам будет хорошо и тошно.
Когда я вижу рассвет, я говорю себе: "Может быть, сегодня..."
Если ты когда-нибудь услышишь, как человек говорит о своем гражданском долге - ради Бога, не верь ему... В девяти случаях из десяти это значит, что он собирается подложить тебе свинью.
Почему это, черт возьми, все жаждут успеха? Я хотел бы встретить кого-нибудь, кто мечтал бы о провале. Провал - единственная прекрасная вещь.
- Ну, Элли, выпьем за здоровье главы семейства, добывающего деньги.
- А знаешь, Джимми, это будет даже смешно, если я начну работать в редакции.
- По-моему, работать вообще смешно... Ну что ж, я буду сидеть дома и нянчить ребенка.
- Не огорчайся, Джимми, это ведь временное явление.
- Жизнь тоже временное явление.
- Ну, что слышно в университете? - Вероятно, он стоит на месте. Я желаю ему сгореть до моего возвращения.
— Наше дело дрянь, — начал он слова утешения.
В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте.
Солдаты!.. Любой бык счастливее нас с вами. Его убивают на бойне сразу и не гоняют перед этим на полевые учения и на стрельбище