Как эти две фотографии попали сюда, остается для нее загадкой, сказала Вера. Вполне возможно, что Агата взяла почитать этот том, когда еще жила тут, на Шпоркова, незадолго до появления немцев. На одной из них изображена сцена какого-то провинциального театра, в Райхенау, или в Ольмютце, или в каком другом городке, где выступала Агата до того, как получила ангажемент в Праге. Сначала она подумала, сказала Вера, сказал Аустерлиц, что те две фигуры в левом углу — это Агата и Максимилиан, они такие мелкие, что их не разглядеть как следует, — но потом, присмотревшись, она, конечно, поняла, что это совсем другие люди, импресарио какой-нибудь или фокусник с ассистенткой. Она попыталась догадаться, рассказывала Вера, для какого спектакля предназначались в свое время эти декорации, нагоняющие страх из-за виднеющихся на горизонте гор и полумертвого леса на переднем плане, и почему-то подумала, что, наверное, это был «Вильгельм Телль», или «Сомнамбула», или последняя драма Ибсена. Я представила себе швейцарского мальчика с яблоком на голове; я испытала ужас в тот момент, когда сомнамбула ступает на осыпающуюся под ее ногами тропинку, и замерла, зная, что вот сейчас со скалистого склона сорвется лавина и унесет за собою в бездну этих заблудившихся несчастных (и как они тут очутились?). На несколько минут, сказал Аустерлиц, я тоже унесся мыслью туда, в долину, и ясно представил себе несущееся вниз снежное облако, на которое я смотрел до тех пор, пока снова не услышал голос Веры, которая сказала, что в таких снимках, возникающих будто из небытия, всегда есть что-то непостижимое. Такое впечатление, сказала она, будто там внутри происходит какое-то легкое движение, будто слышится чей-то горький вздох, «gemissements de desespoir»,[35] так сказала она, сказал Аустерлиц, словно у этих картинок есть своя память и они вспоминают нас, какими мы, оставшиеся в живых, и те, кто уже не с нами, были когда-то.
Наши занятия историей <…> есть не что иное, как перебирание шаблонных картинок, хранящихся в запасниках нашей памяти наподобие старых гравюр, которые мы все время созерцаем, в то время как истинная правда находится где-то совсем в другом месте, в заповедной стороне, еще не открытой человеком.
... Температура тела у них составляет тридцать шесть градусов, как у млекопитающих и дельфинов с тунцами, когда те находятся в движении. Тридцать шесть градусов, сказал Альфонсо, — это предельный показатель, который является, как выяснилось, наиболее благоприятным для живой природы — своеобразная магическая граница, и порой мне думается, сказал тогда еще Альфонсо, вспоминал Аустерлиц, что все беды человека происходят оттого, что он однажды отклонился от этой нормы и с тех пор пребывает в состоянии легкой лихорадки.
Чтение -- это тоже одна из форм присутствия
Хаос — это порядок, который нужно расшифровать.
Все наши слова имеются в словарях. — Все словари, вместе взятые, не содержат и половины слов, которые нужны нам, чтобы понимать друг друга.
Бывают случаи, когда хуже всего именно оставить всё как есть, тогда оно ещё больше запутывается.
А ваши апельсины, они что, страны или люди, пожелал уточнить Тертулиано Максимо Афонсо. Внутри страны они люди, а в мире они страны, и поскольку нет существует стран без людей, гниение неизбежно начинается с них.
Она мне нравится, она мне нужна. Люди женятся и с меньшими на то основаниями.
Он скорее меланхолик, вечно погруженный в себя, скорбно рассуждающий о скоротечности жизни и постоянно пасующий перед тем запутанным лабиринтом, который представляют собой отношения между людьми.
согласиться с каким-либо доводом далеко не всегда означает принять его, обычно люди объединяются под сенью какого-то мнения, словно под зонтом
И он абсолютно не в состоянии понять, хотя много ломал над этим голову, почему в то время, когда коммуникационные технологии развиваются в геометрической прогрессии, от открытия к открытию, другая, естественная коммуникация, а проще говоря, реальное общение между людьми, между мной и тобой, между нами и вами, продолжает представлять собой необъяснимую путаницу темных тупиков и иллюзорно широких проходов, никуда не ведущих, путаницу одинаково обманную и тогда, когда ее пытаются скрыть, и тогда, когда кажется, будто она на виду
Нравится вам это или нет, но главным образом ряса делает монаха монахом.
Иногда при появлении счастья мы не кричим, не шепчем никаких слов, не смеёмся, не плачем, а просто спрашиваем себя,почему его не было раньше, а когда оно вдруг появляется перед нами, как сейчас, когда мы его уже не ждём, тогда мы, скорее всего, не знаем, что же нам теперь делать, плакать или смеяться, и нас охватывает тайная тоска, и мы боимся, что не сумеем с ним справиться.
Как хорошо известно всем нам, каждый вновь рождающийся день для кого-то будет первым, для кого-то последним, а для кого-то - очередным.
Ты становишься скептиком. Насколько мне известно, скептиком никто не рождается.
Плакать о пролитом молоке бессмысленно, во всей этой истории хуже всего пришлось кувшину, который упал и разбился.
ни одно человеческое существо <…> не может обходиться без иллюзий, представляющих собой странную психическую болезнь, необходимую для нормальной жизни
...чему быть, того не миновать, никогда не играй с судьбой на груши, ей достанутся спелые, а тебе незрелые.
Если история не зарегистрировала какого-либо факта, это не значит, что данный факт не имел места.
Мы все в какой-то степени фигуры публичные, разница только в количестве зрителей.
Здравый смысл является слишком здравым чтобы действительно быть смыслом...
Спецэффекты -- лучший враг воображения
Моя жена снова вышла замуж. Она вышла за разведенного мужчину, у которого были собственные дети. У них родился общий ребенок, и они стали одной из тех современных семей, где всё непросто и все зовут друг друга по имени.
Часы замерли, а время - нет.