Для малых детей взрослые всегда кажутся умными и авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось.
Поезда в этих краях шли с востока на запад и с запада на восток.
А по сторонам от железной дороги в этих краях лежали великие пустынные пространства - Сары-Озеки, Серединные земли желтых степей. В этих краях любые расстояния измерялись применительно к железной дороге, как от Гринвичского меридиана. А поезда шли с востока на запад и с запада на восток
теперь он убеждался, что в, казалось бы, обыденнейшем явлении
— в детях — заключен величайший смысл жизни, и в каждом конкретном случае, у каждого человека — свое счастье, счастье, что они есть, и трагедия, если остаться без них… Теперь он убеждался и в том, сколь много значила сама жизнь пред ее утратой, когда в последний час, в озарении последнего, жуткого света перед неизбежным уходом во тьму, настанет подведение итогов. И главный итог жизни — дети. Возможно, потому так и устроено в природе — жизнь родителей расходуется на то, чтобы вырастить свое продолжение. И отнять родителя от детей — значит лишить его возможности исполнить родовое предназначение, значит обречь его жизнь на пустой исход.
Страшный парадокс этого мира: в Древней Греции прекращались войны на время Олимпийских игр, а сегодня Олимпиада стала для некоторых стран поводом для «холодной войны.
И думалось ему еще о том, что независимо от того, есть ли бог на свете или его вовсе нет, однако вспоминает человек о нем большей частью, когда приспичит, хотя и негоже так поступать. Оттого, наверное, и сказано — неверующий не вспомнит о боге, пока голова не заболит. Так оно или не так, но молитвы все-таки знать надо.
Эх, житье наше бытье! Не родишься — свет не увидишь, а родишься — маеты не оберешься.
Бывают отдельные случаи, отдельные судьбы людей, которые становятся достоянием многих, ибо цена того урока настолько высока, так много вмещает в себя та история, что то, что было пережито одним человеком, как бы распространяется на всех, живших в то время, и даже на тех, кто придет следом много позже.
Оказывается, голова человека ни секунды не может не думать. Вот ведь как устроена это дурацкая штука - хочешь ты или не хочешь, а все равно мысль появляется из мысли, и так без конца, наверное, пока не помрешь!
Не родишься — свет не увидишь, а родишься — маеты не оберешься.
Прислушиваясь к высказываниям Абуталипа, Едигей приходил к выводу, что самое лучшее, что может человек сделать для других, так это воспитать в своей семье достойных детей. И не с чьей-то помощью, а самому изо дня в день, шаг за шагом вкладывать в это дело всего себя, быть, насколько можно, вместе с детьми.
Потому что, кто идет с войной, тот встречает войну вдвойне…
Только, сдается мне, ты сам не понимаешь, чего ты хочешь. Ну хорошо, допустим, ты уехал, но от себя-то не уедешь. Куда бы ты ни запропастился, а от беды своей не уйдешь. Она будет всюду с тобой. Нет, Едигей, если ты джигит, то ты здесь попробуй перебори себя. А уехать — это не храбрость. Каждый может уехать. Но не каждый может осилить себя.
Для малых детей взрослые всегда кажутся умными и авторитетными. Вырастут, смотрят — а учителя-то, не так уж много знали и не такие уж умные, как казалось.
Добро отберут у тебя — не пропадешь, выживешь. А душа останется потоптанной, этого ничем не загладишь.
Что может быть выше государственных интересов? Иные думают — жизнь людская. Чудаки! Государство — это печь, которая горит только на одних дровах — на людских. А иначе эта печь заглохнет, потухнет. И надобности в ней не будет. Но те же люди не могут существовать без государства. Сами себе устраивают сожжение. А кочегары обязаны подавать дрова. И на том все стоит.
В сражении ты бьешься не мечом, а силой воли. Ведь если проиграешь страху — запустишь отсчет последних мгновений жизни.
И волки открыли для меня новый, дикий мир, поначалу едва не убивший, но затем — вдохнувший в меня жизнь, слово дух леса смилостивился над приемным дитем, на долю которого выпало немало невзгод
«Я отрекаюсь от вас. Отрекаюсь!» - прокляла я в тот момент всех существующих Богов.
Хотя густые кроны деревьев скрывали серое небо и мешали дождевым потокам, вода все равно стекала с зеленых листьев и ветвей, холодными каплями падая на разгоряченную кожу воинов. Звучали тихие разговоры, хлюпала под ногами размокшая земля и скрипели колеса повозки, внутри которой сидела укрытая плотной тканью Делия. Фыркал, отряхиваясь, конь, чья шерсть потемнела от дождя.Так звучала война. Но было в этом шуме нечто умиротворяющее.
«Наше существование - не что иное, как выживание, и битва эта бесконечна, а самое страшное в ней - борьба с самим собой. Потому что победитель и есть проигравший»
Иронично, но именно дикие звери показали мне, что такое милосердие. Открыли истинное лицо верности друг другу, ведь они были не способны на предательство. Стая походила на единый организм, где каждый был готов стоять насмерть ради другого. И я с упоением наблюдала за тем, как они общаются между собой.
С ними я обрела надежду, ту свободу, что недоступна людям. С ними я узнала другую себя.
«Существует грань, которая отделяет смелость от безрассудства. Остановись, пока не перешла черту и не сделала хуже, чем уже есть».
Я бы не допустил, чтобы мой клан пролил кровь за меня, но я бы развязал войну, посмей они прикоснуться к тебе!
Иронично, но именно дикие звери показали мне, что такое милосердие. Открыли истинное лицо верности друг другу, ведь они были не способны на пре-дательство. Стая походила на единый организм, где каждый был готов стоять насмерть ради другого. И я с упоением наблюдала за тем, как они общаются между собой.