Сложно принимать свою жизнь всерьез, когда видишь ее целиком.
То, что ты видишь, всегда может оказаться последним.
Понимаешь, мир дерьмо, конечно, но это еще не значит, что мы обязаны в нем купаться.
Будущее для меня в таком же тумане, как и прошлое. Я не могу заставить себя беспокоиться ни о чем, кроме настоящего, да и настоящее меня не очень-то волнует. Видимо, смерть меня расслабила.
Если конец света наступил, то не все ли равно как?
Смотрю ей в глаза, но ничего в них прочесть не могу. Неграмотный.
Ты прав, хотеть перемен - это первый шаг. Но второй - это добиваться их.
Чего только люди с собой не делают… когда все равно, понимаешь? Что угодно, лишь бы заглушить свой внутренний голос. Лишь бы убить воспоминания и желательно не сдохнуть в процессе.
Музыка — это жизнь! Это материальное воплощение эмоции — ее потрогать можно! Это неоновая метаэнергия, сцеженная из человеческих душ и превращенная в звуковые волны, специально чтобы твои уши могли ее воспринимать! И ты хочешь мне сказать, это скучно? У тебя нет на это времени?
Несмотря на усилия всех ученых, историков и поэтов, есть вещи, которых нам не дано знать. Как звучала первая песня? Какие чувства вызвала первая фотография? Кто придумал поцелуй? И сразу ли получилось хорошо, или пришлось упражняться?
Она живая, я мертвый, но хочется верить, что мы оба люди. Можете считать меня идеалистом.
Литература — это не буквы на бумаге. Это общение. Это память.
Стою над проигрывателем и нарезаю своё сердце в акустический коллаж.
Мы со скелетом стоим нос к носу. Игра в гляделки: я не моргаю, а ему нечем.
— Интересно, какие книги она читает: спокойные или беспокойные?
— А сама она, по-вашему, спокойная или беспокойная?
— Спокойная.
— Значит, беспокойные.
- Со мной особый случай. Я настоящая революционерка, засланная в лагерь мнимых революционеров. Для конспирации я изображаю контрреволюционерку, засланную в лагерь настоящих революционеров. Хотя на самом деле так оно и есть, ведь я выполняю задание полиции, но не настоящей, поскольку я подчиняюсь революционерам, засланным к засланным контрреволюционерам.
Вы полагаете, что у каждой истории должны быть начало и конец? В прежние времена все истории заканчивались двумя способами: после всевозможных перипетий герой и героиня либо шли под венец, либо умирали. Главный вывод, вытекающий из всех на свете историй, двояк: непрерывность жизни и неизбежность смерти.
Мир так усложнен, запутан и перенасыщен, что для большей ясности нужно убавлять, убавлять.
Признаться, я уже не помню, когда читал просто так. Листаю чью-то книгу, а думаю только о том, что должен написать сам.
— Больше всего меня привлекают книги, — призналась Людмила, — в которых создаётся иллюзия незамутнённой ясности вокруг тёмного, жестокого, извращённого, запутанного клубка человеческих отношений.
Читая, ты должен отрешиться и одновременно сосредоточиться.
Отказываться не так трудно, как многие полагают: стоит только начать. Достаточно однажды поступиться чем-то жизненно важным, и выясняется, что можно обойтись и без чего-то ещё, много ещё без чего.
Главный вывод, вытекающий из всех на свете историй, двояк: непрерывность жизни и неизбежность смерти.
Пока я знаю, что на свете есть кто-то, кто показывает фокусы из любви к фокусам; пока есть женщина, которой нравится чтение ради чтения, я лишний раз убеждаюсь, что жизнь продолжается...
Зрительный след повел тебя вдоль плотных заслонов из Книг, Которых Ты Не Читал. Насупившись, они устрашающе поглядывали на пришельца с полок и прилавков. Но ты не должен поддаваться их внушению. Ты знаешь, что на книжных просторах десятки гектаров занимают Книги, Которые Можно И Не Читать; Книги, Написанные Для Чего Угодно, Только Не Для Чтения; Уже Прочитанные Книги, Которые Можно Было И Не Открывать, Поскольку Они Принадлежали к Категории Уже Прочитанного Еще До Того, Как Были Написаны.