...
«Дерево висельника»
...
В полночь, в полночь приходи
К дубу у реки,
Где вздернули парня, убившего троих.
Странные вещи случаются порой,
Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?
...
В полночь, в полночь приходи
К дубу у реки,
Где мертвец своей милой кричал: «Беги!»
Странные вещи случаются порой,
Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?
...
В полночь, в полночь приходи
К дубу у реки.
Видишь, как свободу получают бедняки?
Странные вещи случаются порой,
Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?
...
В полночь, в полночь приходи
К дубу у реки
И надень на шею ожерелье из пеньки.
Странные вещи случаются порой,
Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?
...
Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку.
Вспыхнуло пламя! И если сгорим мы, вы сгорите вместе с нами!
Собрать себя заново в десять раз сложнее, чем рассыпаться на куски.
Она обнимает Гейла, который в этот момент общался с Плутархом, и разворачивает его к нам.- Разве он не красавец?
Полагаю, Гейл и правда выглядит поразительно в униформе. Но этот вопрос лишь смущает нас обоих. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, когда Боггс вдруг выдает:
-Нас не так-то легко поразить. Мы только что видели Финника в одних трусах.
Я решаю, что Боггс мне все-таки нравится.
Я устала от людей, врущих мне ради моего же блага. Потому что на самом деле это больше для их блага.
И когда он шепчет мне: - Ты меня любишь. Правда или ложь? Я отвечаю: - Правда.
Никто не разрушает то, чем намеревается овладеть в будущем.
Ненавижу подземелья — шахты, тоннели и Тринадцатый дистрикт. Я с ужасом думаю о том, что могу умереть там, хотя это глупо — ведь если я умру на поверхности, меня непременно закопают в землю.
Я стала Сойкой - пересмешницей задолго до того, как вошла в эту роль.
быть рядом с кем-либо, кто так много рыдает - отнимает слишком большое количество энергии.
Поймать Сойку гораздо легче, нежели выдрессировать.
Я знаю, что он был в отчаянии. А это заставляет людей делать разные сумасшедшие вещи.
Думай как жертва и ты найдешь ее слабое место (Бити)
- Тихий настойчивый голос у нас в голове - почему он так мучает нас? - спросил он и выдержал паузу. - Может быть, он напоминает нам о том, что мы живы, что мы смертны, что каждый из нас наделен неповторимой душой, расстаться с которой мы так боимся, хотя она-то и заставляет нас чувствовать себя несчастнее всех прочих созданий? Кроме того, что, как не сама боль, обостряет наше ощущение самости? Ужасно, когда ребенок вдруг осознает, что он - обособленное от всего мира существо, что никто и ничто не страдает, когда он обжег язык или ободрал коленку, что его боль принадлежит лишь ему одному. Еще ужаснее, когда с возрастом начинаешь осознавать, что ни один, даже самый близкий и любимый, человек никогда не сможет понять тебя по-настоящему. Это делает нас крайне несчастными, и не потому ли мы так стремимся от него избавиться?
Есть вещи, которые настолько ужасны, что осознать их сразу просто невозможно. Есть и такие — обнаженные, мельтешащие, непреходящие в своем кошмаре, — осознать которые на самом деле невозможно в принципе.
Порою, когда случается какая-нибудь беда, реальность становится слишком неожиданной и странной, непостижимой, и всё тут же заполняет собой нереальное. Движения замедляются, кадр за кадром, словно во сне; один жест, одна фраза длятся вечность.
Забавно, но, размышляя об этом сейчас, я понимаю, что в то утро, в ту самую минуту, пока я хлопал глазами на лестнице, у меня была возможность избрать другой путь, совершенно отличный от того, которым я в итоге пошел. Но конечно же я не распознал критический момент. Сдается мне, мы никогда не распознаем его вовремя.
Что бы ни говорили про чувство вины, несомненно одно — оно дьявольски подхлестывает воображение.
Amor vincit omnia - наверное, всем хотелось бы верить в истинность этой избитой фразы. Но если я что и уяснил за свою недолгую грустную жизнь, так это то, что данный трюизм лжет. Любовь отнюдь не побеждает все. И тот, кто уверен в обратном, - глупец.
Хотя в результате выяснилось, что конца света не будет, все прекрасно провели время и ещё долго вспоминали события той ночи с гордостью и теплотой.
Еще ужаснее, когда с возрастом начинаешь осознавать, что ни один, даже самый близкий и любимый, человек никогда не сможет понять тебя по-настоящему.
В груди спотыкалось сердце. Я ненавидел эту жалкую, ущербную мышцу, которая тыкалась мне в ребра, как недобитая собака.
— Ты никогда не пробовал в минуты беспокойства думать на другом языке? — оборвал меня Генри.
— Что-что?
— Это позволяет держать себя в руках, не дает мыслям разбегаться.
На свете нет ничего более одинокого и бестолкового, чем бессонница.