Темень, и без того непроглядная, внезапно сгустилась еще больше и приняла смутные очертания корабля. Дымный силуэт стремительно приближался и рос...
Корабль-призрак навис над ним, тяжелый, ржавый, с потеками масла на борту, как будто уже много десятилетий не заходил ни в какую гавань. На палубе никого, только откуда-то из чрева слышалось негромкое уханье дизеля, похожее на сердцебиение огромного зверя.
Перед большим путешествием полагается выпить кофе.
«Если покойника одеть так же хорошо, как его поминают, он, глядишь, и улыбнется в гробу»
Единственное утешение – все в этой жизни проходит. Становишься старше. И новые, приятные переживания постепенно вытесняют старые… менее приятные.
... если драка неизбежна, надо бить первым.
Как-то раз коммивояжер постучался в дом на Эланде. Ему открыл маленький мальчик.
– А твой отец дома?
– Нет, господин.
– А он далеко?
– Нет, господин, не далеко. Он на кладбище.
– А что он там делает?
– Ничего особенного. Он там похоронен…
— Вы же не хотели серьезных отношений, — напомнила Гвендолин.
— Я их тебе и не предлагаю. Мы просто поженимся. А отношения у нас будут самые несерьезные. Только навсегда.
— Несерьезные и навсегда? Так не бывает.
— А у нас — будут. Главное, никому об этом не говорить, чтобы нам не помешали. Притворимся, что у нас все, как у всех. Ты наденешь белое платье с длинным шлейфом, мы поедем в храм, дадим все положенные клятвы. А потом станем есть огромный торт и принимать подарки. Никто ничего не заподозрит. Затем мы купим акции какой-нибудь торговой компании и отправимся в свадебное путешествие, а все решат, что это — важная деловая поездка.
Ощущение чужой заботы — как теплый плед, наброшенный на плечи в холодный день чьей-то теплой рукой.
Родители не должны искать причин, чтобы любить своих детей.
— Не поверите, но часто так и бывает: одна семья, но совершенно чужие люди.
Гвендолин не сдержала любопытства и подошла к столу. Заглянула и удивленно охнула: в коробке лежали два пистолета.
— Это же не часы! — возмутилась она очередной насмешке мага.
— В своем роде часы, — парировал он. — Порой отсчитывают время весьма точно. Для кого-то — последние минуты.
Ни одна драгоценность так не подчеркивает красоту женщины, как ребенок на ее руках
Гвендолин чувствовала себя заводной куклой: она все делала механически, душа ее в этом не участвовала — лишь беспокойно металась пташкой где-то под кучевыми облаками, не находя себе места.
Было бы слишком просто, если бы по яблочной кожуре можно было узнать, как сложится жизнь. А на деле по ней даже не понять, каково на вкус яблоко.
Время — деньги? Черт, нет! Время — жизнь!
В играх проще простого попасть в чей-то черный
список: слово за слово, палицей по столу, и понеслась душа в рай. Грани
стерты, моральные принципы оставлены в реальности. Страха возмездия почти
нет.
У тигра может быть много врагов, но в первую очередь он порвет того, кто дергает его за усы.
Никогда не веди себя так, будто мужчина - хозяин твоей жизни! Слышишь? Ты сама хозяйка своей жизни, только ты.
МОЛЧАЛ ЛИ ТЫ, КОГДА МЫ УМИРАЛИ?Ты видел снимки в шестьдесят восьмом —
Детей, чьи волосы рыжели, выгорали,
И превращались в жалкие пучки,
И как сухие листья облетали?
Представь себе ручонки-зубочистки
И животы – надутые мячи.
То был квашиоркор – страшнее слово
Едва ль найдется, сколько ни ищи.
Нужды нет представлять – ведь были снимки
В журнале «Лайф», на глянцевых страницах.
Ты видел? Мимоходом пожалел
И отвернулся, чтоб обнять девицу?
Бледнела кожа, будто жидкий чай,
Под ней синели вены паутиной.
Смеялись ребятишки, а фотограф
Нащелкал снимков и ушел, один.
Оденигбо посмеялся: мол, как ни крути, дать жизнь ребенку в нашем несправедливом мире – вопиюще буржуазный поступок. Так и сказал: «вопиюще буржуазный поступок»…
Война идет для всех, и каждый решает для себя, меняться ему или нет.
– Вы, американцы, везде ищете коммунизм. До того ли нам сейчас? – возмутился Хозяин. – Главное, чтобы наш народ шел вперед. Допустим, капиталистическая демократия – это хорошо, но если она такая, как у нас – как если бы вам кто-то дал костюм точь-в-точь как у него самого, да только сидит он плохо и пуговицы оторваны, то надо его выкинуть и сшить костюм по росту. Иначе нельзя!
Угву охотно пожалел бы ее убитого друга, будь тот обычным человеком, но ведь он политик, а политики – не как все люди. Угву читал о них в «Дейли тайме» – они нанимали бандитов, чтобы те избивали их противников, они покупали на государственные деньги землю и дома, заказывали партиями длинные американские машины, подкупали на выборах женщин, и те набивали под платья фальшивые бюллетени, чтобы сойти за беременных. Сливая воду из-под вареной фасоли, Угву всякий раз думал: раковина скользкая, как политик.
– Бог сражается за Нигерию, – неожиданно произнесла Элис. – Бог всегда с теми, кто лучше вооружен.
– Бог на нашей стороне! – Оланна сама удивилась собственной резкости. – Думаю, Бог с теми, на чьей стороне правда, – добавила она уже спокойнее.