– Останешься на ночь?
– Нет, поужинаю с вами и домой. Устал ужасно, хочу немного дома побыть. Да и вам я уже наверняка надоел.
– Ну, в этом вопросе твое присутствие или отсутствие роли не играет.
– Василь, – быстро заговорил он, услышав голос брата, – тут такое дело. Завтра к вам приедет следователь из Министерства госбезопасности. Противнейший тип и, что еще хуже, весьма проницательный и опытный. Поэтому из склепа и, по возможности, из дома нужно убрать все следы подготовки. Или хотя бы замаскировать их под что-то невинное.
– Да ты что, Гера, какая отличная идея! А главное – своевременная. Подо что ты мне предлагаешь замаскировать пятьдесят кило тротила, м? Под хозяйственное мыло?
– Говорили, при смерти вы, или в параличе. Что Императорский див спину вам поломал, – поведал Свиридов.
– И что в монастырь Заладожский ушли, – добавил Ухтымский с хитрым прищуром.
– Так он же женский! – нарочито возмутился Аверин, и все трое рассмеялись.
– А я о чем, я о чем… – покачал головой Ухтымкий.
– Вы получите разрешение, разумеется. Но, боюсь, вам придется потерпеть мое общество чуть дольше. Я собираюсь присутствовать при обряде и лично посмотреть, как работает коридор. Поэтому завтра я вылетаю с вами в Петербург.
Аверин ошарашенно посмотрел на нее:
– Но… государственные дела... Разве может будущая императрица…
– Что толку быть императрицей, если главное для колдовской науки событие этого столетия пройдет мимо меня, а я даже не попытаюсь принять в нем участия?
Люди с их страстями и страхами опаснее самых ужасных дивов. Особенно если находятся у власти.
К Асель сегодня придет в гости младший сын – знакомить с девушкой, поэтому она уже три дня готовит роскошный стол. Чтобы заранее успокоить невестку: со свекровью в плане кулинарии ей не сравниться никогда!
Страх, как гиря, придавливает к земле. Освободившись, ты можешь стать кем угодно!
У него были грубые манеры и лицо такое серое, словно он полжизни провёл в щели за шкафом. «Как он справляется с работой садовника, интересно? От его взгляда даже баобабы чахнут!»
Шеф-поваром в колледже была донья Люсия – статная, крупная женщина с ловкими руками и властным голосом. Она лихо управлялась с тяжёлыми сковородками и любила яркие краски в одежде. Когда она комбинировала красное платье с каким-нибудь бирюзовым передником, на её габаритах это производило ошеломляющий, почти что звуковой эффект. Непривычные люди, которым выпадала честь пообщаться с доньей Люсией, потом ещё долго приходили в себя.
Одна из самых приятных радостей жизни – это звучащие где-то рядом голоса людей, которых ты любишь…
Чем хорош кактус в качестве собеседника – тем, что он молчит всю дорогу.
– Ты не мог бы погромче подкрадываться, для приличия? Де Мельгар засмеялся: – Только не в лесу.
– Я столько раз слышала, как Мойзес рассуждал о ценности осознанного выбора… Но, мне кажется, люди недооценивают, какое огромное влияние на реальность оказывают наши спонтанные поступки.
– Надеюсь, ты не боишься грозы? – усмехнулся аспирант. – Ха! Напугал дракона спичками!
– Как говорится, «верный способ быть обманутым – считать себя умнее других».
– На самом деле чистое искусство никому не нужно. Чтобы зарабатывать на жизнь портретами, нужно рисовать не то, что ты видишь, а то, что другие хотят видеть. Только такое и будет востребовано!
"У тебя есть воцап?"
Воцап у меня оставался еще со времен Дашкиной школы, и там были все чаты: класса, школы, учительский, родительский, родительский женский, родительский «без этих дур», чат с «этими дурами», чат по подготовке к экзаменам, по организации выпускного…
Едва моя крошка взяла в лапки аттестат, я закрыла этот портал в ад и не намеревалась открывать больше ни-ког-да.
А вот поди ж ты, как повернулось…
Если меня пытаются обмануть, это не значит, что я глупый. Это значит, что... меня не дооценивают.
... люди в своём глазу труп тигра не видят, а в чужом шерстинку заметят.
Я чувствую себя прилипшей к скале улиткой, он крепче прижимает меня к себе и, глупо смеясь, всё сильнее и сильнее. Я тверда, а все вокруг расплываются. Они сейчас в каком-то радостном государстве, где порхают бабочки и бродят единороги, а я вижу всё, как оно есть. Меня не уносит с собой волшебный вихрь всеобщей глупости, потому что я вижу нити, за которые дёргают куклы, знаю, что дело уже сделано. На танцполе становится слишком людно, и я незаметно удаляюсь.
Я ухожу в темноту, подальше от шатра и волшебных огней, слушаю шелест деревьев и позволяю лёгкому ветерку остужать моё пылающее лицо. Наконец-то одна...
Никакой брак не идеален, но над своим мы усердно работаем. Повезло, что один из нас имеет волю поддерживать в нём жизнь в переломные моменты, что ни разу, когда на горизонте темнело, оба мы не опустили рук. Брак требует, чтобы каждый делал своё дело, и это верно, но совсем не обязательно всегда в одно и то же время. Для сохранения брака всегда нужен хотя бы один человек. Когда один оказывается на взводе, другой может его уговорить. Кто-то в лагере должен следить за тем, чтобы костёр не погас.
Цвета ярости, злобы, зависти, жадности. Цвета смятения, досады, предательства и страха. Цвета вожделения, желания, одиночества. Цвета счастья, цвета надежды, огромное множество цветов любви. Тусклые и яркие, ясные и пронзительные, каждый по отдельности и все вместе, все, что я видела и чувствовала, все цвета жизни.
— Ты мне нужна.
— Я здесь.
— Надолго?
— Пока буду нужна.
— Ты будешь нужна мне всегда.
— Неправда. Однажды ты скажешь «прощай», и я исчезну.
— Таковы правила?
— Таковы люди.
Помни: не пытайся удержать насильно то, что уже прошло. И ни о чем не жалей!
Заменить меня легко, я не уникальный специалист, а вот найти новую работу уже после тридцати пяти стало намного сложнее.
Резюме как будто становится невидимым.
Как и я сама для мужчин на улицах.
Их взгляд скользит мимо, мимо, мимо… к двадцатилетним юным девушкам. Кому интересен твой внутренний мир, когда у них упругая кожа, стоячая грудь и полный восхищения взгляд на умного и опытного мужчину? Я такой уже не смогу имитировать.