-Я двинулся сюда тебя посватать. -Он двинулся! Кто двинул вас сюда, Пусть выдвинет отсюда. Вижу я, Передвигать вас можно.
Давайте поступать как адвокаты — В делах браниться, пить же сообща.
Я никогда не ощущала себя свободной, но до этого момента даже не подозревала, что сижу в клетке. Это клетка страха, обязательств и тайн, которые сковывают меня цепями с самого детства. Я никогда не была такой, как сегодня - бесстрашной хищницей, охотницей, а не добычей. И меня пугало то, насколько мне понравилось это чувство. Мне просто безумно надоело убегать.
- Ты боишься смерти, человек?
- Я ничего не боюсь! - гордо выкрикнул он, и королева вновь улыбнулась.
- Ты глуп, Светлый... Смертные должны бояться. В этом ваша сила.
- Немедленно расскажи мне, что происходит! И... и не трогай меня. Больше. Иначе...
- Иначе? - он усмехнулся.
- Не знаю ещё, но я что-нибудь придумаю!
- Ужасная угроза...
Уж лучше знать правду, чем мучится от незнания!
Вранье, что для любви надо узнать человека. Ничего для этого не надо: и одного взгляда, слова, прикосновения бывает достаточно, чтобы глупое сердце попало в силки и уже не смогло выбраться!
Я все знаю. Я вижу то, что происходит во всех мирах. Но не могу прикоснуться ни к одному из них. Я вижу людей, но остаюсь незрима. Я могущественна, но не способна изменить ничего… Я лишь наблюдатель… Тень, стоящая за каждым.
Я словно раздвоилась, но чем дальше я бежала, тем меньше во мне оставалось человека и тем больше становилось зверя. Я была хищницей – дикой и свободной, мной владел азарт охоты, я мчалась куда-то сквозь прекрасный и древний лес, мимо вкусно пахнущих полей, через цветущие травы…
- Или… может у вас нет травы?
— Есть, — его губы чуть изогнулись в улыбке. — Но я никогда на ней не валялся… просто так. Как-то… не довелось.
— О, тогда ты должен знать основные правила лежания на траве!
— Есть еще и правила? — его губы вновь дрогнули.
— А как же! Обязательно. Без правил никак нельзя! — я поерзала, устраиваясь поудобнее.
— Самое главное правило — валяться на траве надо в хорошей компании!
- Ты знаешь, что самое ужасное во всех реальностях, мой слуга?
...
- Страх? - он поднял голову, оторвавшись на миг от поцелуев. - Боль? Ненависть?
- Любовь... - выдохнула Лиария. - Нет ничего страшнее, Арамир... Ради неё люди готовы на всё. Они предают, убивают и отдают свои души ради неё.
Суть человека - надежда, они до самого последнего вздоха верят во что-то лучшее, даже если разум упрямо твердит, что выхода нет, люди - верят.
- Он меня любит, - разозлилась королева. Сейна поморщилась.
- Нет. И ты сама это знаешь. Он ненавидит тебя, но не может сопротивляться. Освободи его от тьмы, вложи в руки нож и посмотри, как сильно он любит тебя. Хотя, - Сейна обернулась, - нож ни к чему. Он задушит тебя голыми руками.
- Ты врал мне? - горло сжалось, и слова прозвучали жалко.
- Ни разу, - Шарисар пожал плечами. - Я ни разу тебе не соврал. Я не сделал ничего против твоей воли.
А юность… Ты ведь знаешь, это единственный недостаток, который проходит быстро.
— Какая встреча, — протянул Ортан. — Неожиданная. Мышь сама залезла в лапы котам!
— Я здесь вижу только двух злобных хорьков.
- У тебя тут шестнадцать категорий и в каждой по одному человеку. Как их сводить-то? – Марька поправила очки.
- А это уже жизнь пусть решает. Судьба же гораздо умнее нас. Гораздо. А мы всего лишь её скромные помощницы, - Агриппина подвинула блокнот ближе к себе.
Где рождение, там и смерть. Умирать легко, жить трудно. И чем тяжелее приходится, тем больше хочется жить. Чем меньше страшишься смерти, тем безогляднее борешься за жизнь.
Вором считают укравшего рыболовный крючок, а те, кто разворовывает страну, — благородные люди.
Если кто принимает за чистую монету то, что несет душевнобольной, он сам такой и есть.
Перепуганное этим бурным весельем, солнце заметно прибавило ходу и вскоре присело на землю передохнуть, откинувшись на деревья по гребню песчаных холмов. Кроваво-красное с головы до ног, истекая потом и полыхая жаром, всё в каких-то пузырях, оно переводило дух, словно седовласый старец
Его верблюд, величественно задрав драконью шею и навострив стоящие торчком, как у собаки, уши, жевал похотливыми, как у лошади, губами и щурил прикрытые ресницами тигриные глаза.
— Нет, вы только гляньте! — причитала матушка. — Гляньте! Одна свихнулась окончательно, другая одурела дальше некуда — чего ещё ждать от этой жизни!
Если очень хочешь найти какую-то вещь, она сама выпрыгнет перед глазами
За ними вышагивал оставшийся ещё со времён Сыма Ку облезлый верблюд, тащивший два металлических сейфа. Он столь долго пробыл в Гаоми, что из верблюда превратился в корову.