За спиртным возможен скандал. За кофе возможна сдержанность. А чай — это мир, покой и уют. И если мужчина должен его заваривать, то ему следует приходить домой вовремя, быть спокойным и домашним.
Узнать свою судьбу за пятьдесят рублей — дороговато? Молодой человек, я вам сообщу банальный факт: бутылка дешёвого коньяка стоит десятку.
Смерти боится не душа, а тело. Биология цепляется за жизнь. Разум же понимает, что смерть неминуема.
Есть бабы, и есть женщины. Чтобы первая стала второй, думаете, нужна красота, ум, образование, тряпки? Нет, нужна изюминка. Вот такая крохотная изюминка... Женщина от бабы отличается изюминкой. Нет изюминки — и нет женщины. И никакие косметические кабинеты не помогут.
Фрейд создал свою ошибочную сексуальную теорию психоанализа на сновидениях. Я свою, допустим, тоже ошибочную, на вкусах. Так его десятки лет изучают и цитируют, а меня, Сергей Георгиевич, таскают в прокуратуру.
Следователем может работать только тот, кто имеет чувство справедливости. Главное качество следователя – справедливость. Моральное оправдание всех допросов и арестов – чувство справедливости. Правдолюбие, какое старое доброе слово... Так вот следователь – это правдолюбец. А если он не такой, то ему лучше уйти в народное хозяйство.
Любовь требует ответного чувства, ответной реакции. Тебе казалось, что ее нет. Тогда наступает раздражение, злость и даже ненависть. И чем сильнее любовь, тем сильнее эта ненависть.
Что жизнь у человека одна, что выпала она ему лотерейно, что не повторится ни в пространстве, ни во времени – это понимают многие. Реже понимают другое, и пожалуй, более важное – жизнь человека до обидного коротка.
Можно быть глупым, но добрым. Но быть глупым и справедливым нельзя. Глупость всегда несправедлива.
У человеческой памяти, слава богу, есть хорошая привычка — забывать плохое. А может быть, не у памяти; может быть, у человеческой натуры есть чудесное свойство — хранить в себе радостные дни до смерти, потому что жизнь наша все-таки меряется ими.
Молодость кончается тогда, когда пропадает желание переделать мир.
— А ты взгляни на небо! — Там природа решает свои задачи, пользуясь массами, силами и расстояниями, которые мы даже не можем представить. Она делит мириады на бесконечность, множит сонмы на бескрайность, расщепляет бездны на беспредельность… Серёжа, это жутко. И в этом кошмаре есть пылинка — Земля, а на этой пылинке несколько миллиардов людишек-муравьишек… Да мы у природы даже не числимся в её описи. Так какой же смысл в нашем существовании?
Сорок… Это разве возраст? Жизнь только и начинается с тридцати пяти сорока. Молодость не видит второго плана. Ей подавай космической работы, сильных поступков, четких пейзажей, громкой музыки и ярких красок. А в жизни столько неяркого, неброского, нешумного — и все-таки прекрасного.
— Значит я не мудр.
— А ты мудрым никогда и не будешь.
— Почему же?
— Ты романтик, а они до смерти остаются наивными.
Когда незаезженных сарказмов в запасе нет, приходится прибегать к банальности
стоит только представить себя успешным человеком, и созданный вашим воображением образ обязательно материализуется, так как мысль в своей сути материальна.
Между непреклонностью и глупостью очень тонкая граница...
Красота требует постоянного к себе внимания.
Политика и пресса – два таких учреждения, что, по глубокому убеждению Майрона, языки их представителей давно уже раздвоились, как у змей, и при необходимости могли в одно и то же время произносить совершенно разные вещи, часто противоречившие друг другу.
Люди, с которыми вас связывает общее прошлое, не отпускают вас, и, как бы человек не старался, он не может освободиться от этой зависимости и стать по-настоящему свободным.
Жители столицы имеют странную привычку: не любят, когда к ним в дом стучится полиция. К подобным гостям они испытывают странную неприязнь. Нет чтобы встречать хлебом-солью или рюмкой с икоркой. Так ведь не спешат дверь отпирать, да еще и сердятся: дескать, по какому праву обеспокоили. Нелюбовь эта царит не только в домах всякого незначительного народца – солидные господа тоже не желают явить гражданскую сознательность. Напротив, обещают жаловаться и грозят «неприятными последствиями».
Её короткий брак, как ей теперь казалось, полностью состоял из криков пополам с периодами пропитанного ядом временного перемирия.
Забыть? – забвенья не дал бог: Да он и не взял бы забвенья!
Без сожаленья, без участья Смотреть на землю станешь ты, Где нет ни истинного счастья, Ни долговечной красоты; Где преступленья лишь да казни; Где страсти мелкой только жить; Где не умеют без боязни Ни ненавидеть, ни любить.
Лишь только я тебя увидел — И тайно вдруг возненавидел Бессмертие и власть мою. Я позавидовал невольно Неполной радости земной;