И в тысячный раз Андрей напомнил:
— Для фанаток Кей должен быть всегда свободным.
— А для фанатов? – спросил тотчас Тропинин.
— А для фанатов – иметь множество однодневных связей с представительницами прекрасного пола, – посерьезнел Коварин и перевел взгляд на меня. – Извини, Катя. Но таковы правила этой большой игры.
Сердце ускорилось – как четверти по малому барабану. По венам хлынул чистый адреналин.
— Они ждут эмоций, – с полуулыбкой отозвался Кейтон. – Эмоций, которые подарит или песня, или выступление, или игра – как тебе будет угодно. Ты можешь исполнить композицию идеально с технической точки зрения, но вот тут, – он легонько коснулся груди с левой стороны, – все останется по-прежнему. А можешь сыграть так, что адреналин зашкалит за все пределы. И внутри все рванет. Каждая жила, каждая вена. Я называю это пробуждение, – продолжал парень с легкой душой, чем-то вновь неуловимо напоминая мне Томаса. – Многие не могут самостоятельно пробудить в себе эмоции, чувства, память. И им нужны стимуляторы. Им нужны мы. Те, кто может катализировать процесс пробуждения.
— Ну, что тебе надо для полного счастья? — спросил он без улыбки.
— Дачу, машину, яхту и две тысячи баксов в месяц на карманные расходы, — порадовала я.
— Всего-то? — пренебрежительно хмыкнул он.
— А у тебя есть больше? — забеспокоилась я.
— Конечно. У меня есть прекрасная душа, любящее сердце и светлые мысли на твой счет.
— Звучит заманчиво, но я спешить не буду.
А все прекрасно знают, что весной, когда природа пробуждается, юные девушки, мечтательные натуры, жаждут любви и все такое… — Ага, — кивнула я. — Это называется брачный период, все живое тянет размножаться.
...а с женой Павлов жил плохо. Стерва она. Это он так говорил. Понятное дело, когда у самого баб как грязи, не скажешь, что жена ангел, а я, мол, скотина. Мужики сразу ищут виноватого, вот и выходит, что супруга — стерва.
Я с благодарностью посмотрела на него, но его моя благодарность волновала мало: он разглядывал облачка на небе.
... я замуж только по любви. Мне банкир не банкир, а если бабник, то веры ему никакой. Семья — это святое, а с таким мужем одна морока.
— Так тебе зачем парни нужны? — удивилась я.
— Для высоких чувств.
— Для высоких чувств у тебя плакат с Брэдом Питтом. Люби его на здоровье и думать забудь о даче.
Влюбиться легко, а вот любить... моя бабушка говорила, для этого нужен талант. Кто-то может, кто-то нет.
- Может, лучше коньячку? - кашлянув, ответила подруга. - Чаем нервы не успокоишь.
"В основе каждого состояния лежит преступление".
Теперь, по прошествии лет, я на многое стала смотреть иначе, но одно знала точно: глупость может стоить очень дорого. Ладно, если только тебе. К сожалению, чаще всего тем, кого ты любишь.
– Если ты и в самом деле считаешь, что мне должен, сделай милость: убирайся из моей жизни. Очень прошу.
– Не могу, милая. Попроси чего-нибудь попроще, луну с неба, например.
– Как ты думаешь, если парень не спешит уложить девушку в постель, это хорошо или плохо?
– Если ты о своем секонд-хенде, так, может, он просто не в форме?
Нюся, он тебе не пара. В городе полно молодых парней, на фига тебе этот побитый молью дядя?
– Так… – он пожал плечами. – Читать книжки вообще бесполезное занятие.
– Это почему?
– Какой от них толк?
– Ну… лучше узнаешь мир, людей, себя, в конце концов.
– Про этот мир я и так все знаю, про людей тем более, а про меня тут нет ничего.
Любовь такая штука, деточка, двинет по башке и по сердцу, тут уж не до разборок, кто чего заслуживает.
Ещё раз посмотрела она на принца полуугасшим взором, бросилась с корабля в море и почувствовала, как тело её расплывается пеной.
Или он, или ты — один из вас должен умереть до восхода солнца!
Она знала, что лишь один вечер осталось ей пробыть с тем, ради кого она оставила родных и отцовский дом, отдала свой чудный голос и ежедневно терпела невыносимые мучения, о которых он и не догадывался. Лишь одну ночь оставалось ей дышать одним воздухом с ним, видеть синее море и звёздное небо, а там наступит для неё вечная ночь, без мыслей, без сновидений. Ей ведь не было дано бессмертной души!
День ото дня принц привязывался к русалочке всё сильнее и сильнее, но он любил её только, как милое, доброе дитя, сделать же её своей женой и королевой ему и в голову не приходило...
Принц сказал, что она всегда должна быть возле него, и ей было позволено спать на бархатной подушке перед дверями его комнаты.
— ...Я изготовлю тебе питьё, ты возьмёшь его, поплывёшь с ним к берегу ещё до восхода солнца, сядешь там и выпьешь всё до капли; тогда твой хвост раздвоится и превратится в пару стройных...Ты сохранишь свою плавную, скользящую походку — ни одна танцовщица не сравнится с тобой; но помни, что ты будешь ступать как по острым ножам, так что изранишь свои ножки в кровь. Вытерпишь всё это? Тогда я помогу тебе.
— Да! — сказала русалочка дрожащим голосом и подумала о принце и о бессмертной душе.
— Помни, — сказала ведьма, — что раз ты примешь человеческий облик, тебе уже не сделаться вновь русалкой! ...А если принц не полюбит тебя так, что забудет для тебя и отца и мать... С первой же зарёй после его женитьбы на другой твоё сердце разорвётся на части, и ты станешь пеной морской!
русалки не умеют плакать, и от этого ей было еще тяжелее...