- Я защитник, - довольно проговорил Жак,- а этот СПГ.
- С его-то фантазией… туда ему и дорога. - согласилась я.
Лёха Бобр был горд. И умилён. Она во всём пошла в маму. Даже хук справа оказался очень похож! В общем, чудесный ребёнок
"Мы не уроды, - сказал Двадцатый обиженно. - Мы просто симбиотический организм, колония. Почему он называет нас уродами? Мы красивы с точки зрения аэродинамики. И симметрии. Я могу принять форму шара, если надо."
"Люди не считают шар красивым."
"Люди странные?"
"Да."
- Ты мог бы сиять не так откровенно? - только и уточнил Малатеста. - У нас тут серьёзная операция, между прочим.
- Как я могу!? - проворковал Деймос, озаряя мир совершенно счастливой улыбкой.
Мир по этому поводу сильно очковал.
- И если я хочу посотрудничать с полицией Земного Союза, кто может мне это запретить?
Малатеста застонал.
- Здравый смысл?
- Не знаю никого с таким именем.
- С тобой я чувствую себя так, как будто у меня есть всё время мира, - вдруг сказала она, гладя его щёку. - Как будто я дома. Мне не хочется урывать секунды, брать всё нахрапом, ловить момент между парочкой смертей, хвататься за всё и побольше. Мне нравится, что с тобой мне... просто, как дышать.
Если рожать приходится женщине, то и выбирать отцов своим детям тоже должна женщина.
— Ишь, запал-то как тебе в душу, червие поганое, — ворчала Ливсоно. — Брось, забудь даже думать. Не стоит он тебя, как есть не стоит. И откуда только свалился на наши головы!
— Он сказал, что слишком старый для меня, — мрачно сказала Насти.
— Так, маленькая моя, так.
— Что не хочет жизнь мне ломать…
— Уже сломал, подлец окаянный.
— Что он — убийца…
— Да, убийца, как есть убийца, злодей поганый
— Он самый красивый, самый лучший, самый…
— Красивый, да, — Ливсоно поспешно прикусила язык, сообразив, что ляпнула что-то не то.
— Ну-ка, ещё ложечку, — приговаривала Ливсоно. — За маму. И ещё одну. За папу. И ещё — за второго папу. И за третьего…
Минус двадцать шесть. Ане уже знала, что это такое. Это когда надеваешь термобельё, потом блузку с кальсонами, потом толстый свитер, вязаные шерстяные брюки, затем куртку, больше всего похожую на скафандр высшей защиты, и такие же штаны, и тебе всё равно холодно!
— Архитектура — это летопись цивилизации, и не случайно победители инстинктивно стараются разрушить как можно больше памятников и значимых строений побеждённых. Историю можно переписать, детей покорённого народа можно перевоспитать на свой лад, но камень — камень врать не заставишь. Его можно только уничтожить.
Фанатикам уши без пользы.
Не могут носители разума существовать спокойно без того, чтобы не передраться насмерть, выясняя, кто круче и кому первому достанется вон та морковка.
Как говорится, внутренние тараканы у каждого строго свои…
Стало любопытно, с чего бы такое отношение к Типаэску. В Федерации люди не шарахались от представителей других рас, следовательно, дело заключалось в том, что гентбарец сейчас ест. Насекомое, значит, наверное, каких-нибудь червяков. В живом виде. Ане не подозревала, насколько она близка к истине, но увидеть десерт по — гентбарски ей не удалось.
Типаэск быстро накрыл ладонями тарелку:
— Отвернитесь, Анна Жанновна, — попросил извиняющимся тоном. — Людей, особенно гражданских, от одного только вида этого жестоко тошнит.
«Он полагает, что хирурга с девятилетним стажем может стошнить от чего-то там», — подумала Ане. — «Ну-ну…».
— Сат, — доктор Хименес гневно выпрямилась на своём диванчике, — вон там, в углу, валяется чья-то совесть. Будь другом, подбери. Пригодится.
— Да зачем, — вполне по-человечески пожал тот плечами. — Нам совесть по уставу не положена.
— Чудес не бывает, — мягко выговорила целительница и добавила: — Кроме тех, что создаём мы сами.
Под черепной коробкой родителя собралось стадо упёртых баранов с харитоновских склонов. Ане всерьёз опасалась, что если, — не дай Бог! — придётся оперировать, то вместо извилин сканер покажет именно этих животных с рогами, крепким лбом и полным отсутствием интеллекта.
Знал бы прославленный планетолог, до чего докатятся неблагодарные потомки, плюнул бы, спрыгнул бы с постамента и убрёл бы в степь от расстройства при виде человеческой глупости, против которой, как известно, даже боги бороться бессильны…
– Ну и денек у тебя сегодня. Два похищения и попытка убийства – и все до ужина. Книга Гиннеса нервно курит в сторонке, горе ты луковое.
Тимур рывком сел и осмотрелся, а я было открыла рот, чтобы позлорадствовать, но застыла будто жена Лота, обращённая гневом бога в камень. В каменную соль, если уж быть достоверно точной. А всё потому, что, садясь, дракон сбросил с себя одеяло, под которым был бесстыже наг, и его нагота притянула к себе мой взгляд, как магнит металлическую стружку.
Если бы злость можно было разливать в баночки и продавать, я бы после сегодняшнего утра могла озолотиться. И самое поганое, что кое-кто это прекрасно понимал.
– Макс! Ёлки-палки! – ругалась я. – В Замке снова поют стены! Ты можешь мне объяснить, что происходит? Как нам быть?
– Интересно девки пляшут! – хмыкал Макс. – Поют стены, а с пристрастием допрашивают меня! Ик… Они поют, с неё и спрашивай.
– А про Ромку объясню, отчего не объяснить? Негативщины он перехапал – и вся загадка.
Я недоумённо хлопнула глазами.
– Чего?
– Негативной энергии. В малых дозах её переварить не проблема, а вот если перебрать чуть, то такая отдача начнётся – врагу не пожелаешь.
Когда люди не знают правды, они начинают додумывать. А людская фантазия способна на такие выверты, что мало не покажется.