- Ну и ладно, - Вега вздохнула. - Мне просто хорошо рядом с тобой. - Мне тоже.
Особо сильным быть для этого не нужно. Главное, правильно удар направить.
Без доверия дружба невозможна. Но доверие подразумевает правду. Иначе откуда ему взяться?
Внимание – все равно что котенок. Верткое и прыткое. Попробуй ловить его – намаешься. И скорее всего, не поймаешь. А хоть бы и поймал – что ты с ним делать станешь, измотав себя и его вконец? Не надо ловить котенка. Он сам подойдет к плошке с молоком.
Тело, погружённое в зиму, вытесняет такой объём зимы, который равен объёму борзости его обладателя, помноженному на всё, что он на разных интересных предметах вертел.
Я в последнее время почти обо всём важном обычно молчу, а всё это записываю только потому, что весной во мне просыпается мой мёртвый подросток, та прекрасная дурная и храбрая личность, которая до этого дня не дожила (но это нормально, личности вообще должны меняться хотя бы несколько раз за жизнь, без этого карнавала с переодеваниями человеческое существование – деньги на ветер, вообще непонятно, зачем жил). Пусть будет ему (моему мёртвому внутреннему подростку) такой письменный памятник. Он был дурак и чудовище, но памятник заслужил.
Условие очень простое, но на практике мало кому удаётся его выполнить: сталкиваясь с любым явлением, снаружи похожим на человека, заранее допускать, что он может быть сложнее и больше, и весь в тебя не поместится. И всегда с этим допущением жить.
в результате длительного перманентного послушания, человек становится слабей и беспомощней, чем, скажем так, потенциально мог бы стать. Чем слабей человек, тем больше у него вполне реальных поводов для тревоги. Но вместо того, чтобы решать проблему (которую, конечно, мало кто осознаёт), обычно выбирают сидеть на попе твёрже, громче визжать от страха и слушаться на всякий случай побольше народу, включая кассиров в супермаркете и собственных котов.
...сперва тебе спускают лестницу с неба, потом ты с неё срываешься, а потом выбираешь идти на небо пешком, или идти в жопу, потому что никакого неба, конечно же, нет.
Штука в том, что когда умирает твой очень близкий (в идеале, близнец, но есть еще варианты), его смерть (и само умирание, и отчасти то, что сразу после) становится немножко твоей. То есть, оставшийся в живых всегда отчасти умирающий, а отчасти мертвый, то есть ушедший совсем за предел.
– С другой стороны, а зачем ещё деньги нужны? – Тоже правда. Чтобы делать новые книжки, такие, как сам хочешь, а не как кто-то другой себе представляет. И на сдачу кофе в городе пить.
Всякая летняя ночь - ночь с пятницы на субботу.
Страх – самый главный страж, поставленный надзирать за нами, чтобы никто никуда не пророс.
Целоваться - это же как кататься на велосипеде. Если научился, то на всю жизнь
Это на первый взгляд кажется, что одиночество бестолковое. А так ты наедине с собой все пережил — и существуешь дальше.
– Метлой дверь подперла соседка с первого этажа, – сказал Даня. – Жуткая старуха? – ахнула Ирка. – Жуткая? – удивился Даня. – Бабуля – божий одуванчик. – Как же, одуванчик! – хмыкнула Третьякова. – Не удивлюсь, если она на этой метле и летает.
– Не смейте! – зашипела я. – А если поймают? А жетоны? – Боже, Вера, ты со своими жетонами! – отмахнулась Ирка. – Как свинья-копилка!
Любовь – это и про разговоры, и про поцелуи. И про объятия, и про взаимопонимание, и про то, как засыпаешь и просыпаешься с мыслью об одном человеке. Любовь – это вообще про всё.
– Я тебя не осуждаю, – возразила я. – Так бывает, что люди вырастают друг из друга, как из вещей. И в дружбе, и в любви. Это грустно. Но абсолютно естественно. Ты не должна дружить с кем-то определенным с пеленок до самой старости. Мы ведь с Яровым тоже больше не общаемся, например.
– Она сказала, что ее внучки больше нет. Она выбрала тьму, а не свет, – припомнила я страшные слова лысой старухи. – Ну да, в этом году внучка Стеллы Аркадьевны не голосовала за КПРФ! – сообщила нам Амелия.
Амелия первой схватила Даню за рукав серого анорака. – Куда полетел, Питер Пэн? – пытаясь сдержать улыбку, спросила она. Третьяков, не без нашей помощи выбравшись обратно на крышу, посмотрел на Циглер и заулыбался: – Будешь моей Венди?
Для меня литература - это прежде всего повествование о подлинном смысле вещей и явлений.
Нет, разумеется, для работы прозаика неплохо иметь образование, требуются также интеллект и некоторые знания. Ведь даже у меня есть какой-никакой интеллект и определенный запас эрудиции. Наверное. Как-то так. Хотя если вы меня сейчас потребуете от меня однозначного ответа, так ли это, боюсь, не смогу с уверенностью ответить.
Написать один роман не так трудно. Написать один хороший роман - для некоторых тоже не такая уж сложная задача. В общем, не скажу, что это легко, но не непосильно. Однако продолжать писать в течение многих лет - это очень, очень тяжело. И такое под силу далеко не каждому. Потому что для этого нужно обладать особыми качествами, не только талантом, но и профпригодностью, которая все-таки немножко другое.
Ночью, после работы в баре, я сел за кухонный стол и начал писать. Я не останавливался всю ночь, потому что, кроме этих нескольких часов до рассвета, у меня почти не было другого свободного времени. Где-то через полгода я закончил свою первую вещь - "Слушай песню ветра" (вначале у нее было другое название). Когда был готов черновик рукописи, бейсбольный сезон как раз заканчивался. Кстати, "Ласточки" в тот год стали чемпионами Центральной лиги, а потом еще и обыграли "Смельчаков Ханькю" - команду с самыми сильными питчерами в Японской лиге. Это был поистине волшебный, восхитительный сезон.