– Вить, ты чего молчишь? – спрашиваю, приникая к его плечу, глядя на прямой профиль, и он отвечает:
– Думаю.
– О чем?
– О том, репейничек, что три человека лучше, чем два.
– Правда?
– Да.
– А еще о чем?
– О том, что оказывается, счастье бывает тихим. Тише, чем ветер. Это откровение для меня. Спасибо тебе.
Пора застолбить за собой территорию, и неважно, что сама территория считает себя свободной.
Святые отцы, подвижники, аскеты говорили, что начало духовной жизни - внимать себе. Они советовали в конце дня, прежде чем прочесть вечерние молитвы, кратко припомнить: чем я сегодня занимался, куда уклонялась моя мысль, были ли мои чувства хорошие, положительные или отрицательные и я впадал в мрачное состояние. И всё это принести Богу. Сказать: "Господи, день прошел - сколько же было ненужного: я и унывал, и роптал, и осуждал, и был готов с тем, кто меня задел, поссориться, и настроение было дурное..."
С унынием надо бороться: читать Священное Писание, прийти на исповедь. И оно преодолевается
Вообще, когда прихожане спрашивают, как часто можно причащаться, я смотрю на человека: только начал он ходить в церковь - лучше приступать к Причастию раз в месяц, человеку воцерковленному - два раза в месяц, а если случится день ангела или какие-то другие даты, праздники, то можно и три раза в месяц.
Думаю, все-таки нет необходимости учащать. Внутренне я стою на позиции Иоанна Златоуста - важно не количество, важно то, как ты будешь причащаться.
Бог не терпит формального отношения к Причащению.
Поверить не могу, что всерьез рассматривала тебя в качестве своего бойфренда. Ты любишь сквернословить и от тебя скверно пахнет. Бе-е-е.
Я не могу заставить ее память вернуться. Но мне нужно заставить ее вспомнить, какими были наши отношения до того, как вмешалась Фелисити, до того, как угрозы отца напугали ее, до того, как я, пьяная задница, все испортил.
Мне ничего от тебя не нужно. С нашей первой встречи у меня от тебя лишь одни проблемы. Ты можешь только разрушать.
У Истона Ройала такая темная и густая шевелюра, что ему самое место в рекламе краски для волос. А его глаза такие голубые, что, клянусь, я слышала шум прибоя, когда он моргал. Видимо, у него тоже потеря памяти, раз он вошел в мою палату и прижал мою руку к своим созданным для поцелуев губам.
Мы все такие хрупкие: неудачно упал, и весь твой мир перевернулся.
Мой мир рассыпается на части, но у остальных все как обычно.
Когда люди злятся друг на друга, они расстаются и больше никогда не сходятся.
Взрослые должны защищать своих детей, а не разрушать им жизни.
– Я ходил на исповедь, – бубнит младший брат в ладони.
– Что? – Я в замешательстве. – Зачем? Мы же не католики.
– Знаю, но думал, что это может помочь.
Сойер, должно быть, совсем дошел до ручки, раз отправился в часовню и сознался во всех своих грехах в надежде, что какое-то высшее существо вернет нам Себа. Я сажусь на корточки и кладу руку на спинку его кресла.
– Значит, ты пошел исповедаться, признался чуваку в бумажном воротничке, что любишь извращенный секс, и он сказал тебе, что именно поэтому Себ оказался на больничной койке?
Кстати, я не единственная, кто плачет. Дилан рыдает. Как Вэл и Саванна. Клянусь, я замечаю, что даже Гидеон вытирает глаза. Каллум не скрывает своих слез. И все эти заявления про водостойкую тушь – дерьмо собачье. Каждая присутствующая здесь женщина теперь похожа на проклятого енота.
Кому-то под елочку кладут коробку с конструктором, кому-то куклу или легковую машину, кому-то духи, зонтик, перчатки, варежки… а кому-то надежду.
Сверху шик, а внутри пшик. Трус!
Она тоже мечтала стать певицей, <...>. Слуха у нее не было, голоса тоже, но такие мелочи ее не смущали.
Но в жизни не может быть все просто и ясно. Иначе это не жизнь.
Никто ничего не узнает. Нет человека, нет проблемы.
Женская красота заключена не только в чертах лица и линиях фигуры. Есть энергетика взгляда, чувственность, женственность и еще что-то совершенно необъяснимое, без чего красота безжизненна и скучна.
Злость не красит женщину. Более того, она ее старит. Злость – это яд, который не выводится из организма и откладывается в глазах. Этот серый осадок делает женщину старше своих лет, как бы она ни ухаживала за телом и лицом.
По телу проходит неприятная дрожь, и Аарон прижимает меня к себе сильнее, думая, что это от холода.
несмотря ни на что я забыл, какого это - действительно бояться.
Я поступила глупо, думая взять то, что мне не принадлежит.