В общем, дважды меня выдвигали, и оба раза я премию не получил. Знакомые редакторы мне сказали: "Ну все, Мураками-сан, это потолок. Лауреатом этой премии вы уже не станете". А я, помню, подумал: "Странная какая штука - этот ваш "потолок".
Так зачем тогда нужна целая книга о том, почему я не получил награду? Я искренне этого не понимаю. Вся эта история: получил, не получил - это же буря в стакане воды... да какая там буря? Так... бульканье какое-то.
Не хотелось бы повторяться, но потомкам останутся в наследие наши произведения, а не премии.
Но если у писателя есть хотя бы одна действительно превосходная вещь, прошедшая испытание временем, то она навсегда останется в людской памяти. Был ли нобелевским лауреатом Эрнест Хемингуэй (был) или Хорхе Луис Борхес (а правда, что там с Борхесом?) - вряд ли кто-то обращает на это внимание. Литературная премия может "высветить" определенные произведения, но она не может вдохнуть в них жизнь, но это само собой разумеется.
Польский поэт Збигнев Херберт призывал идти против течения, так как по течению плывет только мусор. Очень мотивирующая идея, вселяющая смелость и надежду.
Любая творческая работа должна произрастать из радости. И тогда оригинальность - это не что иное, как порождение импульса, естественного стремления делиться свободой чувств и мысли, беспрепятственной и безграничной радостью с как можно большим количеством людей.
И в том и в другом случае я поступаю согласно собственному жестокому правилу обращения с "мнением со стороны". А именно: даже если замечания меня не убедили, я принимаю их к сведению и целиком переписываю раскритикованное место. Причем если я в корне не согласен с замечаниями, то я переписываю спорный фрагмент им в пику, то есть усиливая свою позицию.
Доверяйте своим ощущениям. Пусть другие говорят, что хотят. Это совершенно неважно. И для пишущего, и для читающего нет критерия важнее, чем собственные чувства.
Меня считали вредителем и зачинщиком. Как лейкоциты кидаются на вирус, они бросались на меня, чтобы уничтожить заразу. Такое вот у меня ощущение. А ещё думаю, что если уж такое существо, как я, могло потрясти устои, то, может быть, что-то не в порядке с самими устоями?
Опыт – основа писательской деятельности. Без него никак нельзя.
Подойдите к делу позитивно, заранее продумайте план действия, и пусть всё будет в ваших руках.
Внимательно прислушиваться к тому, что чувствует тело, это, в общем-то, одно из главных умений творческой личности.
Когда я пишу роман, у меня есть правило "десять листов в день". Лист - это формат писчей бумаги, на котором умещаются четыреста иероглифов. Если измерять в экранах моего "Мака", получается два с половиной экрана, но я считаю по старинке в бумажных листах. После десяти листов, даже если хочется продолжать, я останавливаюсь, и наоборот, если идет как-то не очень - не прерываюсь, пока не напишу все десять, потому что в долгосрочной работе важна регулярность. А если один день ты пишешь километры, а в другой - ни строчки, то какая тут может быть регулярность? Мои десять листов - как карточка учета рабочего времени, закрыл - и порядок.
Быть говном в этой жизни намного проще: ты не можешь никого разочаровать, да и не нужно оправдывать чьи-то надежды, потому что никто на тебя этих надежд не возлагает.
Язык как народ : все выдержит, все перемелет и в конечном итоге обратит себе на пользу...
Нет такого человека, который в определённых обстоятельствах не мог бы убить
Человек раскрывается не сразу, иногда его истинная сущность вылезает только спустя месяцы, а то и годы...
Любой автор, которому приходит в голову написать детектив, непременно оказывается перед дилеммой: либо то, либо другое. И самый простой (хотя, может, это и не точное выражение) способ решения данной дилеммы – это «домик в горах в снежную бурю». Показать крупным планом изолированную среду, в которой происходит действие.
Ты хочешь сказать, что самая современная тема классического детектива – это «домик в горах в снежную бурю»?
– Ну да. То есть нашему писателю невесело. – Да-а, какое уж тут веселье… Под одной крышей с девчонками, которые тебя послали.
– Карточные фокусы? – Глаза Агаты на секунду округлились, но она тут же понимающе кивнула. – Вот, значит, чем ты решил заняться… – Чем же? – Людей дурачить – и радоваться. – Ничего у тебя формулировочки…
«Форма – пустота, а пустота – форма».
Можете представить себе призрака за текстовым процессором?
Даже нормальные эмоции, если они долго копятся в душе гения вроде Сэйдзи, могут перерасти в дикое безумие.
<...> не надо лезть в чужие дела, особенно когда это касается человеческих чувств.