Цитаты

Нет силы более могущественной, чем женщина во всей ее слабости. Она - высшая повелительница.

Клеопатра

Генри Хаггард

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много...

А ты, ты любишь меня, Клеопатра, ты будешь хранить мне верность - не за моё могущество и власть, не за то, что я дарю и отнимаю царства, не за то, что весь мир содрогается от железной поступи моих легионов, не за то, что моя счастливая звезда светит столь ярко, а просто потому, что я - Антоний, суровый воин, состарившийся в походах ? За то, что я - гуляка, бражник, за мои слабости, за переменчивость, за то, что я никогда не предал друга, никогда не взял последнее у бедняка, не напал на врага из засады, застав его врасплох ?

Клеопатра

Генри Хаггард

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много...

Даже фараон не знает, где кончается мудрость и начинается безумие.

Клеопатра

Генри Хаггард

А потом пришел ответ. Боги ответили на мой призыв. Оконная створка вдруг с грохотом распахнулась, и в комнату, бесшумно взмахивая крыльями, влетела та огромная летучая мышь, которую я последний раз видел висящей на подбородке мертвого евнуха, когда мы с Клеопатрой были в недрах пирамиды Херу. Трижды она облетела комнату, потом зависла над мертвой Ирас, а после порхнула к умирающей Клеопатре и опустилась ей на грудь, вцепившись в изумруд, извлеченный из мумии Менкаура, где покоился много...

Все мы в молодости творили безрассудства, о которых потом неприятно вспоминать, но поступки, имеющие следствием финансовый успех, люди почему-то не склонны рассматривать как безрассудства молодости.

Ленин говорил: из четырёх заповедей партийца самая главная — согласие с программой партии.

Тайная история сталинских преступлений

Александр Михайлович Орлов

Воспоминания и политический анализ событий 1930-х годов, принадлежащие бывшему генералу ОГПУ-НКВД А. Орлову, советскому резиденту в Испании. После побега в 1938 году на Запад скрывался пятнадцать лет в США и написал одну из самых потрясающих книг о злодеяниях Сталина в эпоху большого террора. Издательство «Всемирное слово». Москва. 1991.

«При коммунизме дети настолько сознательны и хорошо образованы, что вполне в состоянии отвечать за свои поступки».

Тайная история сталинских преступлений

Александр Михайлович Орлов

Воспоминания и политический анализ событий 1930-х годов, принадлежащие бывшему генералу ОГПУ-НКВД А. Орлову, советскому резиденту в Испании. После побега в 1938 году на Запад скрывался пятнадцать лет в США и написал одну из самых потрясающих книг о злодеяниях Сталина в эпоху большого террора. Издательство «Всемирное слово». Москва. 1991.

"появился Бэллерс. Он пошёл нам навстречу с робким видом человека, который ожидает, что на него накинутся с кулаками, а когда узнал нас, с ним - не знаю, как иначе это описать, - случился припадок преувеличенной любезности."

Потерпевшие кораблекрушение

Роберт Стивенсон

В настоящий сборник известного английского писателя Р.Л.Стивенсона (1850–1894) входят роман «Потерпевшие кораблекрушение», а также повести и рассказы. Содержание: Потерпевшие кораблекрушение. Роман (перевод Т.Озерской) РАССКАЗЫ, ПОВЕСТИ Ночлег Франсуа Вийона (перевод И.Кашкина) Странная история доктора Джекила и мистера Хайда (перевод И.Гуровой) Сатанинская бутылка (перевод Т.Озерской)

Непрерывные разговоры о своём превосходстве связаны с пресмыкательством перед чужестранным – это различные проявления того же комплекса неполноценности.

Люди, годы, жизнь

Илья Эренбург

Знаменитые воспоминания «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга — одна из культовых книг середины ХХ века. Впервые опубликованная в 1960–1965 гг. на страницах «Нового мира», она сыграла исключительную роль в формировании поколения шестидесятых годов; именно из нее читатели впервые узнали о многих страницах нашей истории. В 1–й том вошли первые три книги воспоминаний, охватывающие события от конца XIX века до 1933 г., рассказы о встречах с Б. Савинковым и Л. Троцким, о молодых П. Пикассо и...

Можно, разумеется, по-разному относиться к Европе – «открывать окно», законопачивать двери, можно и вспомнить, что вся наша культура – от Киевской Руси до Ленина – неразрывно связана с культурой Европы.

Люди, годы, жизнь

Илья Эренбург

Знаменитые воспоминания «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга — одна из культовых книг середины ХХ века. Впервые опубликованная в 1960–1965 гг. на страницах «Нового мира», она сыграла исключительную роль в формировании поколения шестидесятых годов; именно из нее читатели впервые узнали о многих страницах нашей истории. В 1–й том вошли первые три книги воспоминаний, охватывающие события от конца XIX века до 1933 г., рассказы о встречах с Б. Савинковым и Л. Троцким, о молодых П. Пикассо и...

Мы иначе относимся к книгам наших современников, чем к произведениям классиков, герои романов часто в нашем сознании сливаются с обликом автора.

Люди, годы, жизнь

Илья Эренбург

Знаменитые воспоминания «Люди, годы, жизнь» Ильи Эренбурга — одна из культовых книг середины ХХ века. Впервые опубликованная в 1960–1965 гг. на страницах «Нового мира», она сыграла исключительную роль в формировании поколения шестидесятых годов; именно из нее читатели впервые узнали о многих страницах нашей истории. В 1–й том вошли первые три книги воспоминаний, охватывающие события от конца XIX века до 1933 г., рассказы о встречах с Б. Савинковым и Л. Троцким, о молодых П. Пикассо и...

В Папанове не было ничего от знаменитого артиста. Будучи очень известным и узнаваемым, он тяготился своей известностью и чуждался всего, что ее подчеркивало бы. Скрывался за темными очками и невзрачной одеждой. Не было в нем ничего показного. Александр Прошкин, режиссер фильма «Холодное лето пятьдесят третьего», вспоминал, что Папанов, в отличие от других людей, не афишировал свою интеллигентность, и сквозь наружную его простоватость вдруг прорывалась то цитата из Тютчева, то еще что-либо подобное…

Холодное лето

Анатолий Папанов

Эта книга подготовлена на основе статей и интервью Анатолия Дмитриевича Папанова. Подготовить ее было не совсем просто, и вовсе не по причине скудости материала. Напротив, артист дал множество интервью, часто не считаясь с собственной занятостью и усталостью. Такая безотказность продиктована была уважением к чужому времени и чужой работе. Потому что свою профессию Папанов уважал бесконечно. Сложность в другом: во всем том, о чем рассказывал сам Анатолий Дмитриевич, почти отсутствует то, что...

Сам стеснительный и деликатный, он не терпел, когда к нему лезли в душу, и отгораживался от этого.

Холодное лето

Анатолий Папанов

Эта книга подготовлена на основе статей и интервью Анатолия Дмитриевича Папанова. Подготовить ее было не совсем просто, и вовсе не по причине скудости материала. Напротив, артист дал множество интервью, часто не считаясь с собственной занятостью и усталостью. Такая безотказность продиктована была уважением к чужому времени и чужой работе. Потому что свою профессию Папанов уважал бесконечно. Сложность в другом: во всем том, о чем рассказывал сам Анатолий Дмитриевич, почти отсутствует то, что...

Всерьез же и много, подробно, увлеченно он говорил об одном — о профессии, о работе, об искусстве. О дорогих для него людях, встреченных им в разные времена. И в этом разговоре можно очень многое узнать и о самом Анатолии Дмитриевиче Папанове, о его взглядах, пристрастиях, принципах, о его непростом жизненном пути.

Холодное лето

Анатолий Папанов

Эта книга подготовлена на основе статей и интервью Анатолия Дмитриевича Папанова. Подготовить ее было не совсем просто, и вовсе не по причине скудости материала. Напротив, артист дал множество интервью, часто не считаясь с собственной занятостью и усталостью. Такая безотказность продиктована была уважением к чужому времени и чужой работе. Потому что свою профессию Папанов уважал бесконечно. Сложность в другом: во всем том, о чем рассказывал сам Анатолий Дмитриевич, почти отсутствует то, что...

– Видишь ли, Денис, если всю гитлеровскую верхушку просто перебить, передавить, как скорпионов, то пройдет немного времени, и начнут говорить, что это была просто месть победителей… Будут утверждать, что преступления преувеличены, факты подтасованы, документы подделаны.
– После всего, что было! – недоверчиво воскликнул Ребров.
– После всего, что было, – спокойно подтвердил Филин. – Желающие найдутся. Их уже и сейчас достаточно.
А пройдет время… Все поставят с ног на голову. Станут говорить, что это мы напали…
– Мы? На фашистов? Бред какой-то!
– Не бред, а политические игры. Поэтому и нужен процесс. Законный, юридически безупречный. И именно международный. Процесс, который вынесет приговор, не подлежащий отмене и пересмотру. Окончательный. Приговор на веки вечные. Чтобы нашим детям не пришлось все доказывать снова… Чтобы их не вынуждали объяснять, что это на нас напали, и не требовали от них извинений.

На веки вечные

Александр Звягинцев

Впервые в одной книге увлекательная художественная версия исторических событий более чем 65-летней давности. Нюрнбергский процесс – международный суд над бывшими руководителями гитлеровской Германии. Великая история сквозь невероятную жизнь ее героев – с любовным треугольником и шпионскими интригами. В новом романе Александра Звягинцева – мастера остросюжетного жанра и серьезных разысканий эпохи – пожелтевшие документы истории оживают многообразными цветами эмоций и страстей человеческих. На...

Мне нравится общаться с продавцами в книжных магазинах - воистинну особая порода людей. Никто в здравом уме не согласится на такое жалованье, да и для владельцев прибыль ничтожна. Значит, единственный мотив - любовь к читателям и чтению плюс удовольствие первым открыть новую книгу.

Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков

Мэри Шеффер, Энни Бэрроуз

В послевоенном Лондоне молодая писательница Джулиет пытается найти сюжет для новой книги, но об ужасах войны писать ей решительно не хочется, прочие темы кажутся либо скучными, либо неуместными. На помощь приходит случай — в виде письма одного свиновода с острова Гернси. Оказывается, даже свинари любят почитать, и неведомый Доуси, к которому в руки попала книга, некогда принадлежавшая Джулиет, просит ее посоветовать хорошую книжную лавку. Дело в том, что на Гернси с книгами сейчас туго,...

Людей я не люблю — никогда не любила и не собираюсь. На то есть причины. Мне не попадались мужчины, хоть вполовину такие же преданные, как собаки. Ты с ними по-доброму, и они с тобой. Собака — друг, она не бросит, не задаст лишнего вопроса. Кошки другие, но тоже — какие есть.

Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков

Мэри Шеффер, Энни Бэрроуз

В послевоенном Лондоне молодая писательница Джулиет пытается найти сюжет для новой книги, но об ужасах войны писать ей решительно не хочется, прочие темы кажутся либо скучными, либо неуместными. На помощь приходит случай — в виде письма одного свиновода с острова Гернси. Оказывается, даже свинари любят почитать, и неведомый Доуси, к которому в руки попала книга, некогда принадлежавшая Джулиет, просит ее посоветовать хорошую книжную лавку. Дело в том, что на Гернси с книгами сейчас туго,...

Я особенно благодарен мистеру и миссис Бернард Шоу за многочисленные и разнообразные, неизменно ценные советы и замечания, в частности касательно употребления точки с запятой.

Семь столпов мудрости

Томас Лоуренс

Лоуренс Аравийский — легендарная фигура времен Первой мировой войны. Британский разведчик и талантливый ученый-востоковед, он возглавил арабское восстание в походе против турок, что привело к образованию независимых арабских государств. Книга Лоуренса столь же противоречива и поразительна, как и личность автора, культовой для Европы 20–30-х — его военная карьера привнесла в историю механизированной войны полузабытые нотки романтики и авантюры. Написанная ярким афористичным языком, автобиография...

... только тот хорош, кто поступает хорошо!

Горьким бывает разочарование, когда, повзрослев, мы обнаруживаем, что даже самые любимые нами существа не лишены слабостей. Но, пока сердце юно и мысли о будущем не омрачены печальным опытом прошлого, наши чувства очень возвышенны; мы с радостью приписываем своим близким и друзьям достоинства, к которым сами стремимся, и добродетели, которые нас учили уважать. Доверчивость, с какой мы проникаемся уважением к людям, кажется присущей нашей натуре, а привязанность наша к родным полна чистоты, так редко сохраняющейся в дальнейшие годы.

Нет чувства более обманчивого, чем надежда, и, видимо, молодости принадлежит счастливое преимущество наслаждаться всеми радостями, какие она может принести. А чем больше мы сами достойны доверия, тем более склонны доверять другим и всегда готовы думать, что произойдет то, на что мы уповаем.

Одна из самых приятных привилегий любви - это обязанность утешать тех, кого мы любим

Надломленный тростник может уцелеть, но никогда не выпрямится.

Многие люди называют бедой одно, тогда как другие - совсем иное. Беда не приходит одна; сама жизнь - беда, ибо она приносит всякие беды; смерть - тоже беда, ибо она сокращает радости жизни.

Любовь - высокое чувство и, овладев непорочным женским сердцем, озаряет все, чего ни коснется.

Ценят только ту женщину, которой надо добиваться