Разве можно силой что-нибудь понять?
Наше ощущение пространства и времени, порождение нашей собственной души, иногда эти ощущения изменяют нам. Ну как расстройство среднего уха лишает нас равновесия, это бывает даже тогда, когда просто каким-нибудь необычным образом наклонить голову и чувство равновесия исчезает.
Зачем идти в разрез своему мироощущению? Для того, чтобы полностью заблудиться потеряв все свои указательные столбы и остальные знаки которыми можно было бы руководствоваться. Нужно прекратить это ужасное брожение среди теней и снова сосредоточиться и вернуться в свой мир.
У них там паника. Оказывается, по Фриско разгуливает живой еврей.
Внезапно Артем почувствовал недомогание. У него закружилась голова. Он зажмурился, но головокружение не прошло. Напротив, когда он снова открыл глаза, комната перед ним поплыла, точно он находился не на твердой земле, а на палубе корабля, захваченного штормом. Монитор стал размытым, будто изображению было тесно в границах экрана и оно пыталось вырваться на волю. Артем испугался, что у него в самом деле не все в порядке с головой. Он поднялся открыть форточку, чтобы глотнуть свежего воздуха, и… вскрикнул от неожиданности.
Его родная, знакомая комната исчезла. Головокружение отступило так же внезапно, как и началось. Он очутился на тропе, огибающей гигантское дерево. Вокруг непроходимой стеной стоял лес. Вековые вязы, покрытые мхом и лишайником, обступали его со всех сторон, как древние великаны. Разинув дупла ртов, они глазели на нежданного путника. Артему показалось, что деревья живые, и он невольно попятился.
– Ой! Ой-ой! – в ужасе завопил он, в панике озираясь по сторонам, пытаясь понять, куда подевалась его комната, где он только что находился, и как он оказался в этих дебрях.
– Чего орать-то? – услышал он откуда-то сверху надтреснутый голос. Артем задрал голову. Над ним нависал тот самый живописный шалаш-гнездо, который он видел на экране монитора. Наяву постройка выглядела еще более экзотично. Дырки между прутьями были законопачены мхом и увиты цепким плющом с темными, будто восковыми, листьями. Вдруг из шалаша свесилась длинная, гибкая лиана, кто-то с гиканьем съехал по ней, как по канату, вниз и бухнулся об землю прямо рядом с Артемом. Парень в страхе отпрянул.
Если бы ему пришлось объяснять свое исчезновение, вряд ли он мог бы рассказать, что с ним произошло на самом деле. В эту историю никто не поверит, потому что это похлеще, чем выиграть компьютер. Этому не было никаких научных объяснений. Впрочем, наверное, были. Он вспомнил, как толстяк из фирмы упоминал что-то о теории ломаного пространства. Может быть, согласно этой теории целый неведомый мир вдруг уместился в комнате обычной типовой квартиры?
Он хотел позвонить Денису и поделиться своим открытием, но вспомнил о предательстве. Его кольнула жалость, что он не может показать другу открывшийся мир. Как было бы хорошо, если бы они могли путешествовать вместе. Но Артем выкинул мысль о Денисе из головы. В конце концов, можно обойтись и без него.
Толстяк оказался прав: эта удивительная игра действительно помогала забыть о несчастьях реальной жизни. Виртуальный мир завораживал, не позволял думать ни о чем другом, все проблемы отходили на задний план и казались мелкими и ничтожными. Теперь даже присутствие чужих в доме было не так невыносимо, ведь у него появилось место, куда он мог уйти и где его не достанут никакие Вики и мачехи.
Странное состояние: сидеть в зубоврачебном кресле, смотреть на старую ножную бормашину и на блестящие металлические инструменты, но ничего этого не видеть, а принимать сердцем тепло и свет той мечты, что владела Думчевым, когда на самодельном аппарате он поднялся в воздух и полетел над кричащей ярмаркой.
— Новинья — исключительно решительная женщина.
— Ей кажется, будто во всем свете только она одна может страдать, — заявил Ольхадо. — Я говорю это без всякой задней мысли. Просто я заметил, что она настолько переполнена болью, что к чужой уже не может относиться серьезно.
— В следующий раз скажи что-нибудь с задней мыслью. Может это прозвучит мягче.
Неинтересная жизнь. Не о чем читать. Но ее интересно жить.
Правды не защитишь, когда прячешь ее от других.
— Ну почему никто не желает понять моей точки зрения? — Я понимаю твою точку зрения. — Тогда, как же ты можешь… — Просто я понимаю и их точку зрения.
Слово, которое ты сейчас говоришь, не создает значения, которое придаем мы. — Потому что я только что его сопоставил. Дело было не в том, что ты описала, но, вполне, что ты описала, может быть тем, что описала. Очень неясно. — Добро пожаловать к нам. Очень весело смеемся счастливо.
Может, именно так и зарождаются религии. Основатель не ищет учеников, они приходят сами и требуют их учить.
Вас не дивує, що все на світі, навіть правда, втрачає свою цінність, коли з подарунка перероджується у щось примусове?
Легко высказывать здравые суждения, зная заранее, к чему привели суждения опрометчивые.
Женщины странные, неразумные существа и способны даже на то, чтобы влюбиться в мужчину, который разбрасывается своими привязанностями направо и налево.
— Тебе холодно? — спросила она.
— Ага, — кивнул он. — Очень холодно.
— У меня в машине хорошая печка, — сказала Донна. — Когда будем в киношке, согреешься. Она взяла его ладонь, сжала ее, немного так подержала а затем вдруг отпустила.
Но подлинное ее прикосновение, в самом его сердце, помедлило. Так там и осталось. И все последующие годы его жизни без нее, когда он больше ее не видел и не слышал, ничего о ней не знал, жива она или мертва, счастлива или несчастна, это прикосновение всегда жило внутри него, никуда не уходило. Одно-единственное прикосновение ее ладоней.
Олвину и в голову не приходило, что Алистра красива, поскольку ему никогда не случилось сталкиваться с уродством. Когда прекрасное окружает нас со всех сторон, оно устраивает способность трогать сердце, и произвести какой-то эмоциональный эффект может лишь его отсутствие.
Она всегда терпеть не могла срезанные цветы, и розы в особенности: их запах, то, как они осыпаются, увядая. Цветы, которые Конфетка способна сносить, - гиацинты, лилии, орхидеи - умирают на стеблях, до конца оставаясь единым целым.
На самом деле Маарет была единственной, кого ему стоило опасаться. Полагаю, мы оба это знали. В моих воспоминаниях о ней, однако, не осталось и тени ощущения исходящей от нее угрозы – только тайна, загадочность существа, сумевшего пережить тысячелетия, столь древнего, что каждый жест этого существа кажется движением ожившего мрамора, а его голосом с нами словно говорит все человечество.
Всегда искать самый простой и разумный выход - это мое главное жизненное правило.
Запах - это самый сильный толчок для памяти, он переносит в забытые миры.
Да, в нем больше мужества и доброты, чем в ком-либо из тех, с кем ей довелось встречаться в жизни. Но сейчас он нуждается в защите, ибо совершенно очевидно, что сам он не в состоянии защитить ни себя, ни ее. И только теперь она вдруг впервые поняла, что в решающий момент может остаться совершенно одна и поддержки ждать будет неоткуда.
Что ж. А разве когда-нибудь было иначе?
Да, ещё про игроков - игроки не то что влюбляются чаще, чем другие, но они влюбляются более страстно. И сконны страдать, чтобы и им, и все вокруг жизнь казаась ярче, могу даже угрожать самоубийством. Игроки чаще всего не могут общаться на равных, они могут либо подчиняться, либо подчинять, а на равных им никак невозможно. Они шумят, наскакивают, а на самом деле не уверена в себе.
Но "хорошие девочки", которые смогли бы полюбить его так, как ему нужно, боятся его - он для них слишком красив, слишком горд и заносчив. Хорошим девочкам к нему даже подойти страшно.