– Смерть в чем-то не разбирается? – Могу сказать, что Смерть не разбирается в Жизни. А вы, люди, кажется, только этим и занимаетесь – живете.
Все мы хорошие люди, когда хорошо притворяемся.
Она пыталась убежать от Дьявола. Но, как он сам и сказал, Дьявол – в каждом из нас. И бежать от него смешно.
Люди умирают. И наверное, лучший способ смириться с их смертью – умереть первым.
— Ты знаешь, чего хотят все люди?
— Чего?
— Быть не такими, как все. Однако уже это желание делает их похожими на других. Я смотрю на это каждый день, каждую минуту. Я видел всех. Через меня проходили старики и дети, женщины и мужчины, все со своей историей, все со своими причинами, мыслями и оправданиями, но никто не выделяется, потому что твои собственные проблемы зачастую переносят ещё тысячи и миллионы людей. И пока ты думаешь, что ты один сражаешься со Вселенной, по этому же поводу с ней сражается половина человечества. – Ноа взмахивает руками и со свистом опускает их, продолжая неотрывно смотреть на меня шоколадными и очень добрыми глазами, в которых, как мне кажется, пляшут искры. – Люди ищут смысл и не находят его. Они считают, что смысл в деньгах, в семье, в любви, в друзьях. Но все это составляющие смысла. А сам он заключен в том, чтобы прожить жизнь неординарно, Ари, чтобы отличиться от других, оставить след. Быть исключением – есть суть существования. Не быть богатым, быть знаменитым, умным, добрым или решительным. А уникальным. И ты до сих пор считаешь, что на тебя свалилось тяжёлое бремя? Верно! Быть не таким, как все трудно. Но это стоит того. Я думаю, что стоит.
– Не пытайся понять людей, – пожимает плечами мужчина, – напрасный труд. Я когда-то пытался найти объяснение их поступкам. Не нашёл. Больше я не разделяю людей и монстров. И ты не разделяй. Никому нельзя доверять, помнишь?
— Если ты ничего не знаешь о тёмной стороне, она ничего не знает о тебе. — Ты видишь демонов, они видят тебя, — шепчет Норин. — Не бывает исключений.
— Ох, осторожнее, моя милая. — В каком смысле? С грустной улыбкой Мэри-Линетт накрывает ладонью мои холодные пальцы. — Самое светлое сердце становится тёмным, когда его разбивают.
Едва ли существует семья, в которой нет проблем. Разве кто-то может быть по-настоящему счастлив? Разве это вообще возможно? Людей уничтожают другие люди. Людей уничтожают внешние неприятности. Люди уничтожают сами себя.
Романы - это новые миры, куда мы входим, когда читаем их. Орхан Памук
К тому же если женщина сознательно красить волосы в рыжий цвет, то она и сознательно выбирает для себя роль шлюхи.
Любовь не всегда умна и практична.
Мы воспринимаем мир так, как будто его формируют люди и человеческие организации, хотя чаще всего это не так.
Лукреций утверждал, что у Вселенной нет Создателя, что Провидение - вымысел и у существования нет конца или цели, а лишь бесконечная смена созидания и разрушения, полностью управляемая случаем.
Ничто не доставляет нам большего удовольствия, чем наблюдать, как другой человек наполняется нашими собственными эмоциями. Адам Смит.
Одно из железных правил экологии: вблизи экватора больше разнообразие видов с узким ареалом обитания, а вблизи полюсов видовое разнообразие значительно ниже, но ареал распространения значительно шире.
Самый безопасный путь - не делать ничего против совести. Этот секрет позволяет нам радоваться жизни и не бояться смерти. Вольтер
— Ты хочешь грустить в одиночестве, или я могу присоединиться?
- Да вы здесь прибрались, я вижу. Я и не знал, что у вас в гостиной есть ковер на полу. - Мы его настелили прямо поверх мусора, инспектор.
Если постараться, можно убить чем угодно.
— Ты не должен был этого делать, — заметила я. — Тебе нельзя так рисковать собой. — Брось, — ответил Локвуд. — Я готов умереть за тебя, ты же знаешь, — он хмыкнул и добавил. — И, Бог свидетель, я уже не раз был близок к этому. Так что слазить за тобой в какую-то нору — плевое дело.
Во время всех пандемий большинство людей плевать хотели на грипп, им это казалось отдаленной угрозой… Но малая часть населения безумно его боялась, и этого было достаточно, чтобы посеять панику.
А если штамм резистентен к антибиотикам? – спросила она. – Ученые создавали таких монстров в прошлом в лабораториях: модифицированные бактерии, против которых не существует никакой защиты.
Фонг думал о такой возможности, но не показал виду. В частности, во время холодной войны биологи искали самое смертоносное оружие – так появились витаминизированная чума, милитаризованная сибирская язва… Эти монстры наверняка еще хранились в морозильниках лабораторий.
Таких врачей называли чумными докторами. Они работали главным образом во время эпидемии черной чумы в четырнадцатом веке. Этой палкой они прикасались к зачумленным. В маске были только две узкие прорези, для носа и глаз. Видишь, как жутко выглядит этот костюм? Чтобы внушать страх и почтение. Люди трепетали перед этими врачами, никто к ним не приближался.
Шарко, как и все, читал и слышал об эпидемиях чумы, имевших место в истории, особенно о самой страшной эпидемии черной чумы. В школе, в кино, в книгах. Перед глазами встали картины: люди, ползающие по черным от грязи улицам, горы разлагающихся трупов, люди в масках, сжигающие кучи мертвецов, пытаясь остановить бич Божий. Вначале было всего несколько крыс на корабле в Марсельском порту, а в итоге вымерла треть европейского населения.
– В нос маски этих врачей вставлялась губка, пропитанная пряностями и ароматическими травами. Мята, уксус, тимьян… Чтобы отбить запахи, потому что тогда думали, что они – главная причина эпидемии. Что микроб летает в воздухе с миазмами. Но на самом деле черную чуму распространяли…
– …крысы.
– Крысы носили на себе блох, и те передавали болезнь, кусая людей.
В развитых странах чума – болезнь из прошлого. Ни один врач не способен распознать ее до первых смертных случаев, а к тому времени она успеет захватить большие территории. Массовое производство вакцины займет недели. Джош Рональд Саваж прекрасно это понимает. Надо знать, что после укуса блохи чума развивается в одной из трех форм: бубонная чума, септическая чума и легочная чума. Нельзя предсказать, какая именно чума разовьется у того или иного человека, есть только вероятности. От бубонной умирают от сорока до семидесяти процентов больных, но врачи усмотрят лишь воспаление или кисты, сделают анализы, но будут искать не там, где надо. Бактерию обнаружат далеко не сразу. А при легочной чуме смертность стопроцентная, если не лечить ее с появления первых же признаков. Во Франции, в Европе, в Соединенных Штатах люди будут умирать от нее, потому что… потому что врачи не учились распознавать чуму. Но хуже всего, хуже всего… – он провел рукой по лицу, – что наши врачи, скорее всего, спутают легочную форму с вирусной пневмонией или гриппом. Симптомы очень близки.