Музыка и танец — вот что ближе всего к настоящему искусству, но и то лишь до тех пор, пока они живут сами по себе, а не на пленке. Ноты — это еще не музыка, а всего лишь мертвые чернильные жучки на белом листе. Хореография — только план танца, а не сам танец.
***
- Так как же. - снова спросила Джилли, - как же человеку.. как же мне научиться видеть мир таким, какой он в действительности есть?
- Это не просто, - ответил волшебник. - Прежде всего надо знать, что именно ты ищешь, иначе никогда не найдёшь, вот в чём дело.***
Есть три сорта людей: с одними всегда что-то случается, другие наблюдают, что происходит с первыми, а третьи спрашивают : " А что случилось?" Записка, найденная внутри ёлочной хлопушки***
- Музыка существует для того, чтобы заставлять человека чувствовать - радость, печаль, гнев, что угодно, -а не убивать в нём способность думать, как это бывает почти со всеми песнями, попадающими обычно в чарты.***
- Ладно, пошли выпускать вашего героя, а то ещё подаст на нас в суд за то, что кофе не из Царста Мёртвых возим, - сказал он и зашагал по направлению к изолятору.***
.... Цинк излагал ей свою теорию мироздания в деталях : суть, дескать, в том, что планета Земля есть не что иное, как приют для душевнобольных инопланетян, вот почему всё вечно идёт наперекосяк.***
Искусство в том, чтобы выпускать искусство на свободу. Всё остальное - лишь воспоминания, как их не храни. На плёнке или на бумаге, в камне или на виниловой пластинке.
Либо мы следим за своими чувствами, либо наше волшебство улетает от нас и становится неуправляемым.
Жил-был однажды под пирсом в конце Мейн-стрит то ли гном, то ли просто человек очень маленького роста по прозванию Долговязый.
Люди больше не слышат друг друга, они разучились разговаривать. Нам нужны истории, потому что только они и могут сделать нас ближе. Раньше люди все время что-то рассказывали - сплетни, анекдоты, смешные истории, сказки. Общение шло беспрерывно, люди постоянно поддерживали между собой связь.
Вот и искусство для того же самого существует. Мои картины, твои стихи, рассказы Кристи, музыка Джорди - это тоже способы общения. Только все меньше и меньше людей прибегает к ним, ведь телевизор включить куда проще, чем заговорить с другим человеком. Люди поглощают информацию, которую скармливает им телевидение, а зачем - сами не знают. Разговоры стали поверхностным: "Эй, как дела, приятель? Ничего себе погодка!" Оригинального мнения ни от кого не дождешься, как людям сказали по телевизору, так они и думают. При этом все, конечно, считают себя образованными и просвещенными, а сами только и делают, что повторяют слова разных телеведущих да комментаторов. А на то, что говорят живые люди, никто больше внимания не обращает.
Вот от того, что женщины вроде тебя решают за мужчин, какими им быть, они хлипкими и становятся. Сначала мужей бережете, потом сыновей и растут в результате тухлые куски мяса вместо отважных воинов.
Пусть знают. Оборотня нельзя убить ножкой от табуретки…
В первый раз волк подходит к волчице с опаской, но всё равно подходит.
- Что их так рассмешило?
- Ты, конечно, - улыбнулась она.
Гай почувствовал, как скулы начинает сводить от внутреннего жара, а голову медленно заполняет горячая красная пелена.
Какими бы ценными ни были союзники, он не собирался позволить им потешаться над собой дальше.
- Тогда попроси их…
Он не договорил. Девушка взяла его за запястье и развернула к себе, так, чтобы пестрая толпа оказалась за его спиной.
Лицо ее стало серьезным:
- Через несколько часов мы будем умирать за вас. Почему бы тебе не дать нам посмеяться над тем, что кажется нам смешным?
- Я займу ее место.
- Что?!
- Место Архэл займу я.
- С ума сошел?! Ты же сам говорил, нам нельзя вмешиваться!
- Поздно. - Энджи вряд ли заметил, что повторяет слова Буллфера.- Один уже вмешался. И я не буду больше молчать и ждать. Не стану терпеть и смиряться.
На нормальном языке это значило: «Пришла пора срубить кому-нибудь башку». Похоже, пять тысяч лет в мире демонов - достаточный срок для того, чтобы самый милосердный ангел озверел.
Странно было смотреть по сторонам. После того, что я видел у Стержня, этот мир стал казаться мне не слишком надежным. Все вокруг было создано моим бывшим Хозяином. И создано по слишком новым, совсем не проверенным технологиям. Уж если милосердненькие ангелы попытались отделаться от сего творения и пихнуть его куда подальше - значит, находиться в нем, и вправду, опасно…
- Я не преодолевал ее. Я живу в этом мире уже несколько тысяч лет. - Ангел посмотрел на старика и произнес на колханском диалекте. - После того, как провел ритуал Миркары.
Зодчий нахмурился и, спустя мгновение, задал на том же языке высших светлых существ единственно правильный, с моей точки зрения, вопрос:
- Над кем ты провел его?
Я даже испытал что-то типа удовлетворения - старикан ударил в яблочко.
И я хотел бы поглядеть, как он отреагирует на ответ Энджи.
Мой друг помолчал. Потом, без особого желания, признался:
- Над Буллфером. Хозяином Срединных земель. В будущем. Пять тысяч лет вперед.
Каждый шаг отдавался в мозгу гулом. Сердце колотилось все сильнее. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Жажда мести сжимала горло. А в голове билась одна-единственная мысль: «Пожалуй, я еще успею умереть человеком…»
- Три ничтожных ангела против демонских легионов. - Правитель как будто не слышал вопроса, пристально глядя в соседний магический экран, где человеческая конница кромсала его солдат. - Двое из них в человеческих телах. Старик и мальчишка.
- Ничтожными их не назовешь, - отозвался Эмил. Как раз именно сейчас «мальчишка», светловолосый иллинеец, свесившись с седла, рассек одного из низших от ключицы до бедра. - Особенно последнего. Настоящего.
- Гэл. - Ангел снова вцепился в мою руку. - Пожалуйста… не оставляй… они должны видеть…
- Ладно. Знаю. - Отозвался я, помогая Гратху усадить его на спину дракона.
Дождался, когда они поднимутся в воздух и, с превеликим отвращением, поменял облик.
Образ, созданный мной, был не столь сиятелен, как у настоящего ангела. И крылья оказались темноваты. Но сейчас не до соблюдения эстетических тонкостей. Главное - люди видели, что впереди них снова сражается светлый защитник. И им не было дела до того, что с его белых крыльев течет черная кровь.
И тут посреди зала вспыхнул белый обод телепорта. Воронка открылась с громким свистом - и из бушующего красного пламени на белые плиты ступил Энджи. Его волосы были обожжены, лицо покрыто копотью, тусклые доспехи покорежены. Шрам на располосованном крыле кровоточил, суровое жесткое лицо казалось бесконечно усталым. Припадая на правую ногу, ангел медленно прошел мимо изумленного Эласеора, мельком взглянул на Архэл и та, вздрогнув, опустила меч. Никогда она не видела такого опустошенного и вместе с тем сосредоточенного взгляда. Он нес в себе что-то страшное, чему она не знала названия.
Энджи подошел к Лучезарному, опустил руку с треснувшим наручем ему на плечо и сказал хриплым сорванным голосом:
- Ты защищаешь смерть.
Молодой архитектор дрогнул, но не отстранился.
- То, что ты защищаешь сейчас - это смерть для всех нас. - Повторил ангел. - Я устал сражаться. Я устал видеть, как умирают мои друзья. Если ты не остановишься сейчас - мир снова пойдет по этому порочному кругу. Посмотри в мои глаза и узнаешь свое будущее.
- Ты не архитектор, - подтвердил Лучезарный. - Но и не воин. И не целитель.
- Ну, и что ты хочешь этим сказать? - вмешался я. - Мы что-то плохо понимаем твои намеки, а вообще…
- Равновесие, - перебил Энджи, посмотрев на меня исподлобья. - Помнишь, что говорил колдун? Мы стали выше нелепых предрассудков: ангелы - добро, демоны - зло. Ты узнал, что такое сострадание, привязанность, чувство долга, преданность и боль. Я узнал отчаяние, сожаление, предательство, ненависть, равнодушие.
Порой Мария чувствовала себя очень несчастной, порой очень счастливой — в юности люди легко перепархивают от одной из этих крайностей к другой.
...Главная сложность в обхождении с любимыми нами существами заключается как раз в том, что нам хочется ими обладать. Но важно владеть своими чувствами и всегда оставаться настороже, чтобы не совершить какой-нибудь низости.
Когда имеешь дело с тиранами, самое правильное, пожалуй, это говорить им правду в лицо, — пусть поймут, что ты их ненавидишь, пусть усвоят, что ты готова при первой возможности сделать им больно. Их это пугает.
"Родители, — говорит бессмертный Ричард Хьюгс, автор лучшей из когда-либо написанных книг о детях, — обнаружив, что видят своих детей насквозь в таком множестве ракурсов, о каком дитя и представления не имеет, редко осознают, что существуют вещи, которые ребёнок действительно старается скрыть, прилагая к этому все силы своего разума, и что здесь их, родителей, шансы равны нулю."
Лично я полагаю, что, попав в рискованную ситуацию, самое правильное — это взглянуть опасности в лицо, позволить ей осуществиться и пройти через неё — вместо того, чтобы оставлять её висеть над твоей головой.
Медные регалы — самая крупная из всех известных ныне пород драконов. Эти огромные животные являют собой величайший триумф британского драконоводства. Отпрыски были еще крупнее производителя и лучше выдерживали перелеты на дальние расстояния.
Имеется, однако, местная порода черноплюев (порода драконов), которая вырабатывает парализующий добычу яд. Для боевых целей черноплюи слишком малы и не могут летать высоко, но их скрещивание с крупными французами оннер-дор и русскими железнокрылами, тоже ядовитыми, дало потомство среднего веса с улучшенными летными качествами и более мощным ядом.