– Исключительно тихий город. Совершенно мирная поездка. В культурно-познавательных целях. – Именно с этих слов и начинается большинство наших приключений, – припечатал эльф.
– Люди склонны все систематизировать, – своим певучим голосом поделился наблюдением эльф. – Это заложено в их природе. – Он мягко улыбнулся, будто желая смягчить слова. – Ни у вас, ни у нас такого нет, – продолжил он, посмотрев на Дэй и Грыма. – Мы видим каждое племя, каждое животное, иногда даже каждое дерево как нечто уникальное. А люди почему-то так не могут. Их разум больше склонен искать сходства, чем особенности. Это, с одной стороны, позволяет им двигать вперед науку, в том числе и магическую. Но, с другой, люди почти слепы в том, что касается индивидуальности, единичных черт, того, что выделяет каждое живое существо, растение, предмет из сотен и тысяч других.
Из какой бы страны ни происходили люди, желания, страхи и потребности у них одни и те же.
– Вот скажи, почему мотийский чай запретили ввозить? – Потому что мотийцы поддерживают наших противников с Юга и… – Бла-бла-бла, – отмахнулся Бургай, – политика-политика-политика. А мы без нормального чая сидим.
«Когда пессимисту не о чем беспокоиться, он беспокоится о том, почему ему не о чем беспокоиться».
— Бабушка ненавидела черных магов. Все детство рассказывала мне страшные истории о колдовстве, жертвоприношениях и убийствах. — Должен сказать, что твоя бабушка выбрала весьма странные сказки для ребенка. — Лорд забавлялся, его веселила моя растерянность.
Никто не знает, где я. Никто меня не ждет. Я ничего не имею против того, чтобы еле-еле ползти сквозь туман в английском кэбе, черном, как мое пальто, мимо дрожащих контуров деревьев, которые словно бы наспех набросал, высунув руку из загробного мира, Артур Рэкхем.
Я верю в движение. Я верю в этот беспечный воздушный шарик – нашу планету. Я верю в полночь и в час полуденный. Хорошо, а еще во что я верю? Иногда – во все сразу. Иногда – ни во что. Моя вера колеблется, словно лучи, порхающие над прудом. Я верю в жизнь, которой однажды лишится каждый из нас. Пока мы молоды, то уверены, что мы-то жизни не лишимся, мы – не то, что все остальные. В детстве я думала, что никогда не вырасту: просто прикажу себе не расти – и готово. А впоследствии, совсем недавно, осознала, что переступила некий рубеж, бессознательно замаскированный житейской прозой моей хронологии. Как мы умудрились так состариться, черт подери? – говорю я моим суставам, моим волосам цвета железа. Теперь я старше, чем моя любовь, чем мои ушедшие друзья. Возможно, я проживу так долго, что Нью-Йоркская публичная библиотека будет просто обязана вручить мне прогулочную трость Вирджинии Вулф[61]. С тростью я стану обращаться бережно – ради Вирджинии и ради камней в ее карманах. Но, как бы то ни было, останусь жить, не откажусь от своего пера.
Для того, чтобы преобразовать вашу жизнь, одного только позитивного мышления недостаточно. У вас должны быть определены стратегии и планы для изменения вашего образа мышления, чувствования и того, что вы делаете каждый день своей жизни.
Чтобы сделать эту работу приемлемой для вас прямо сейчас, необходимо поверить в возможность изменения. Прошлое не имеет значения. То, что не срабатывало в прошлом, не имеет ничего общего с тем, что вы будете делать сегодня. Вашу судьбу будет формировать то, что вы будете делать прямо сейчас. Не бичуйте себя за то, что уже случилось, — сосредоточьтесь на решениях, а не на проблемах.
Скучно жить, когда у тебя нет врагов!
Надо быть слепым, чтобы дважды вступить в одно и то же коровье дерьмо.
Живой, он может вернуться и отомстить, а вот мертвый — вряд ли.
Смех убивает славу не хуже меча.
Но человек, который возвращается сквозь Дверь В Стене, никогда не будет точно таким же, как человек, который в нее выходил. Он будет более мудрым и менее самоуверенным, более счастливым, но менее самоудовлетворенным, он будет скромнее в признании своего невежества, но будет и лучше вооружен для понимания отношений слов к вещам, систематического рассуждения к непредставимой Тайне, которую он пытается — всегда тщетно — постичь.
– Кристина, ты сможешь убить лучшего друга, если тот решит убить меня, твою королеву?! Девушка задумалась всего на мгновение, на одно-единственное, чтобы ответить: – Если мой действительно настоящий лучший друг решится вас убить, то я ему помогу! Королев может быть много, а друзей – единицы, и они на века.
— Подожди, — послышался вдогонку его оклик, и я обернулась. — Неужели тебе не понравился тот поцелуй?«Соврать или сказать правду? Вот в чем вопрос…»— Понравился, — призналась я и продолжила свой путь по коридору.— Тогда почему ты так себя ведешь? — В голосе мужчины слышалось истинное непонимание.— Не все сладости одинаково полезны.
Из любого "козла" при должном воспитании можно сделать принца.
Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, всепоглощающая Любовь - Эрос
Богини Совесть и Правосудие покинули людей. в своих белых одеждах взлетели они на высокий Олимп к бессмертным богам, а людям остались тяжкие беды, и нет у них защиты от зла.
"В речи имеют значение три вещи (...) - кто говорит, как говорит и что говорит. И из этих трех вещей наименьшее значение имеет третья."
"Предвидеть - значит управлять". (Паскаль)
Выступление перед публикой всегда является ответственным делом, если даже оно происходит на деловом совещании, где присутствует десятка два мужчин и женщин; оно сопряжено с некоторым напряжением, некоторым потрясением, некоторым возбуждением. Оратор должен быть напряжен, как породистая лошадь, натянувшая поводья. Бессмертный Цицерон еще две тысячи лет тому назад сказал, что всякое истинно хорошее публичное выступление должно быть взволнованным.
Любой человек может развить свои скрытые способности, если у него будет достаточно сильное желание.
- Любовь способна зародиться и за час...