У мирного времени есть свои преимущества, но ничто так не тешит слух, как звон оружия, когда оно скрещивается с оружием врага.
Рассеянность - страшный враг магии.
Вот к чему на самом деле всегда все сводится: цена.
Иногда скромные начала приводят к поистине могучим свершениям.
О лучшем раскладе и мечтать было нельзя. Что автоматически не внушало ей доверия.
План казался ему логичным. Впрочем, в последнее время так часто случалось - прямо перед тем, как все шло наперекосяк.
Дара склонился над погасшим костром и разжег его одним щелчком пальцев. Языки пламени потянулись ввысь и выхватили темную татуировку на его угрюмом лице.
– Твои предки пришли бы в ужас, знай они, как легко ты прибегаешь к воровству.
– Судя по твоим рассказам, мои предки пришли бы в ужас, знай они об одном моем существовании. – Нари достала тугой узелок с горбушкой черствого хлеба. – Так уж устроен мир. В Каире кто-то наверняка уже проник ко мне домой и украл все мои вещи.
Он подбросил в костер сломанную ветку, взметнув в небо искры.
– И это твое оправдание?
– Одни крадут у меня, я краду у других, а те, у кого украла я, рано или поздно сами возьмут что-то, что им не принадлежит. Замкнутый круг, – добавила она веско, вгрызаясь в черствую горбушку.
Ничто так не объединяет племена, как сплетни об их правителях.
Чем скорее уснешь, тем скорее наступит утро.
Если бы она была человеком, то, наверное, подумала бы: «Нет, так жить невозможно! Нужно застрелиться!»
По-видимому, это был очень умный гусь; после каждой длинной тирады он всякий раз удивлённо пятился назад и делал вид, что восхищается своею речью...
Я понял: когда смерть заключит меня в свои объятия, я навсегда исчезну из времени и из памяти. Исчезну, чтобы никогда не вернуться. Но что удивительно: я летел в эту пустоту очень медленно, у меня было время обдумать прожитую жизнь, с которой я готовлюсь распрощаться. Вдруг мне стало пронзительно ясно: у меня всегда был выбор между чувством и разумом, и я неуклонно выбирал последнее.
Ни вино, ни драка облегчения не принесли...
Я понял: когда смерть заключит меня в свои объятия, я навсегда исчезну из времени и из памяти. Исчезну, чтобы никогда не вернуться. Но что удивительно: я летел в эту пустоту очень медленно, у меня было время обдумать прожитую жизнь, с которой я готовлюсь распрощаться. Вдруг мне стало пронзительно ясно: у меня всегда был выбор между чувством и разумом, и я неуклонно выбирал последнее.
Ни вино, ни драка облегчения не принесли...
- А по-твоему, любовь – сильнейший из аффектов? – спросил он. - Разве тебе известен более сильный? - Да, заинтересованность. - Под заинтересованностью ты, видимо, понимаешь любовь, лишенную животного тепла? - Что ж, давай сойдемся на таком определении. – Он расхохотался.
- А по-твоему, любовь – сильнейший из аффектов? – спросил он. - Разве тебе известен более сильный? - Да, заинтересованность. - Под заинтересованностью ты, видимо, понимаешь любовь, лишенную животного тепла? - Что ж, давай сойдемся на таком определении. – Он расхохотался.
- А по-твоему, любовь – сильнейший из аффектов? – спросил он. - Разве тебе известен более сильный? - Да, заинтересованность. - Под заинтересованностью ты, видимо, понимаешь любовь, лишенную животного тепла? - Что ж, давай сойдемся на таком определении. – Он расхохотался.
- А по-твоему, любовь – сильнейший из аффектов? – спросил он. - Разве тебе известен более сильный? - Да, заинтересованность. - Под заинтересованностью ты, видимо, понимаешь любовь, лишенную животного тепла? - Что ж, давай сойдемся на таком определении. – Он расхохотался.
– Почему ты не предупредил меня, что опасно оживлять рога? Злопамятная птица ответила: – Гуамоколатокинт предупредил бы, а Гуамоко не хватило для этого проницательности.
- Вот так штука! - бормотал Урфин Джюс, усевшись у стола и подперев лохматую голову руками. - Вопрос теперь в том, полезная для меня эта штука или нет?
Урфин запряг Топотуна в тележку, взял с собой Гуамоко и клоуна и с большим шиком въехал в Когиду. Железные противни грохотали, когда тележка подпрыгивала на кочках, и поражённые Жевуны сбегались толпами.
- Ну и бестолочь! Что за дуболомы!.. И вот однажды на сердитый вопрос учителя: "Ну кто же ты после этого?" - ученик, гулко хлопнув себя по деревянной груди деревянным кулаком, ответил: "Я - дуболом!" Урфин разразился громким хохотом: - Ладно! Так и называйтесь дуболомами, это самое подходящее для вас имя!
Наконец дуболомная армия в составе генерала, пяти капралов и пятидесяти рядовых была обучена строю и обращению с оружием. У солдат не было сабель, но Урфин вооружил их дубинками. Для начала этого было достаточно: дуболомов нельзя было застрелить из луков или заколоть копьями.
Воспитанию капралов Урфин Джюс посвятил много времени. Капралы должны были понять, что в сравнении со своим повелителем они - ничтожество, и любой его приказ для них - закон. Но для солдат они, капралы, - требовательные и суровые начальники, их подчинённые обязаны их почитать и повиноваться им.