- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
- Предпочитаю быть самим собой, - сказал он. - Пусть хмурым, но собой. А не кем-то другим, хоть и развесёлым.
... я отгораживаюсь от страданий, ищу их в книгах, рыдаю над выдумкой, а не над правдой. Правда необъятна, не преукрашина. В ней нет места поэтическому языку, жёлтым бабочкам и эпическим потопам. Правда столь безбрежна, что в ней можно захлебнуться.
Может, она уже спит. Я полежу так всего несколько минут. Только пока не оттаю окончательно. Пока не вспомню, каково это - лежать так близко к другому человеку. Мне хватит этого воспоминания еще на несколько месяцев. Я вдыхаю ее запах. Говорю себе, что нужно отвернуться.
Сейчас. Еще чуть-чуть.
- Больше не исчезай, - говорит она. - Ладно?
Смерть - крайний случай бессилия. Бессилие - крайний случай отчаяния.
Любовь слишком молода, чтобы знать, что такое совесть.
Спросонок люди говорят иногда интересные вещи.
Вам не приходилось, господин Глебски, замечать, насколько неизвестное интереснее познанного? Неизвестное будоражит мысль, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, рождает удивительные фантазии, обещает, манит. Неизвестное подобно мерцающему огоньку в черной бездне ночи. Но ставши познанным, оно становится плоским, серым и неразличимо сливается с серым фоном будней.
Чтобы жить в природе, с природой, необходимо отстраниться от природы внутри нас… Суть образования в том, чтобы воспрепятствовать природе в тебе самом, действовать наперекор инстинктам…
Они обходили меня стороной, а я вдруг стал громадным, как слон. Впрочем, слоном я не был. Я был мамонтом. Тем, кто вымер.
Ожидание всегда хуже самого наказания.
Герои в книгах не умирают, когда мы заканчиваем о них читать.
Ночью особенно странно погрузиться в драму чужого человека; а потом, когда из нее вынырнешь, чувствуешь себя опустошенными и разбитым, сна ни в одном глазу.
То ли шарф, то ли великолепно подогнанное платье и движение стройных бедер под ним, но что-то придавало ей облик француженки, слегка противоречивший английскому виду ее белесых детей.
Вы боитесь взглянуть правде в глаза, но хоть соблюдайте приличия и не мешайте мне сходить с ума.
Меньше всего на свете им хотелось совершить то, что им предстояло, но разве у них был выбор?
Он еще не знал, что ждет его там, куда он едет, но он был уверен: это будет лучше, чем то, что он оставлял позади.
Жизнь без мечтаний — это сад без цветов, а жизнь с неосуществимыми, мечтами — сад с искусственными цветами.
Нет, демоны – всего лишь метафора для всего плохого, что есть в людях.
До сих пор еще никто толком не разъяснил и не понял истинного значения денег. Когда каждый из нас уяснит себе, что деньги прежде всего означают вознаграждение моральное и только так должны восприниматься, что деньги — это возмещение честно затраченной энергии, а не привилегия, добытая незаконным путем, — тогда многие из наших общественных, религиозных и политических неурядиц отойдут в область преданий. Керри Мибер смотрела на деньги так же, как и огромное большинство. В старину говорили: «Деньги — это то, что есть у других и что нужно добыть мне», — это изречение могло бы прекрасно выразить ее представление о деньгах. Вот сейчас она держала их в руке — две мягкие зеленые ассигнации и, обладая ими, уже чувствовала себя неизмеримо сильнее. Эти бумажки сами но себе были силой. Человек ее умственного развития радовался бы, если б его выбросило на необитаемый остров с целым тюком денег, и только долгие муки голода научили бы его, что деньги иногда не имеют никакой ценности. Но и тогда такая вот Керри не стала бы размышлять об относительной ценности денег; она, бесспорно, думала бы лишь о том, как обидно обладать таким могуществом и не иметь возможности им пользоваться.
Мертвецам страх неведом? Вот уж не уверен…
Мертвецам страх неведом? Вот уж не уверен…
Мертвецам страх неведом? Вот уж не уверен…
Как вышло, что все они чужие люди и связывает их только общая фамилия?