Из множества неудобств, возникающих в беседе с эльфами, самое неприятное, что в любое мгновение собеседники способны исчезнуть с глаз долой.
Разве людям, а особенно женскому полу, не свойственно лгать? Они впитывают обман с материнским молоком.
-Надеюсь, Миранда, твои клятвы не окажутся лживыми. Жена, Миранда, -хранительница совести мужа и посему должна вести себя так, чтобы не испытывать его терпение, ибо злое это дело- подвергать ближнего искушению. Убить в гневе, Миранда,- это ли не грех?
Как бог, красив лицом, когда весна цветет.
Что в двадцать один, что в сорок девять, дорогой сер, вы всегда были одинаково нудным.
-Мистер Стрендж и мистер Норрелл намеренны сделать магию такой же банальной, как и они сами. Наши прославленные волшебники просто боятся, что рядом с великой магией Короля их собственная обнаружит свое ничтожество!
-Разве вы не слышали, что совы принадлежат Королю-ворону? Они кричат, чтобы жертва окоченела от страха и обратилась в камень. Это древняя жестокая магия сов.
Приветствую тебя, повелитель, и призываю всем сердцем.
Я долго боролся за ее жизнь, но к чему привели мои усилия? Одно человеческое существо вступило в этот мир, другое его покинуло. Гордиться нечем.
Помните, что магия идет не только от головы, но и от сердца, и все, что вы делаете, надлежит совершать с любовью, радостью или по зову праведного гнева.
Следуя этому правилу, мы видим, что магия есть нечто большее суммы выученных заклинаний. Она для нас, как полет для птиц, ибо приходит из неизведанных глубин наших сердец. И тогда творя магию, мы исполняемся радости, словно птицы, парящие в бескрайнем небе, и понимаем, что магия присуща человеку, как птицам присущ полет.
...в тяжелую минуту волшебник способен творить магию, которой никогда не учился и о которой слыхом не слыхивал.
Она была словно дом, сквозь который прошел вихрь, срывая двери с петель и сметая все на своем пути.
"Должно же быть в жизни что-то хорошее. Кроме самой жизни."
"«Когда женишься до двадцати, то женишься не на женщине, а на своих фантазиях»."
— Ты зачаровала их, что ли? — требовательными спросил Мирнатиус, когда между придворными возникла пауза. Двое желторотых юнцов примерно одного ранга взахлеб спорили с распорядителем, кто из них первым предстанет перед царицей.
Я не собиралась делиться с ним секретом своей привлекательности. Подавшись к нему с заговорщицким видом, я прошептала:
— Моя матушка была волшебница. И перед смертью она преподнесла мне три чудесных дара. — Мирнатиус тоже подался ко мне и слушал. — Первый — ум, второй — красота. А третий состоит в том, что глупцы не замечают ни того ни другого.
Он вспыхнул.
— При дворе глупцов полно, — огрызнулся он. — Так что третий дар у тебя с подвохом.
Лена очень любила дочь, обожала, как она поет, только если это были чужие песни. А в песнях Веры Лена вместо слов слышала: «Я ничего не читала, даже из школьной программы, я путаю одеть-надеть, я ставлю ударения, как мне удобнее, господи, я слегка переделала ‘Лавину” Коэна, но никто этого не заметит, потому что у него песня печальная, а у меня слегка в мажоре и гораздо выше, у меня очень маленький словарный запас, но зато я пою с душой и про любовь, а чтобы никто не забыл, что я пою с душой и про любовь, у меня в каждой песне буквально все утыкано словами “душа»” и “любовь”».
Мне знакомы чувства того, кто пытается ходить, лишившись ноги. Я никогда не избавлюсь от ощущения, что должно быть что-то, чего нет и уже не будет, сколько ни проси. В моей жизни возникла прореха - нет, не прореха, а огромная дыра, и ее ничем не заполнить, никак не закрыть.
Но мертвые продолжают жить в нашей памяти. Думаю, такова истинная природа призраков.
Сэр Реджинальд верит во власть и силу. Он мэр и думает, что дело олдермена[3] – принимать решения и требовать их исполнения. А когда мэром был твой отец, он говорил, что дело олдермена – править городом и служить городу.
Ей просто нужна твердая рука, – пояснил сэр Реджинальд. – То есть порка?
Кингсбриджские протестанты были этаким наполовину тайным кружком – все знали, что они есть, и многих могли бы назвать поименно, однако их существование в открытую не признавалось; точно так, подумалось Неду, как с теми мужчинами, что любят мужчин, а не женщин.
Вдобавок гость явно привез какие-то новости, а Элис была поистине одержима новостями. Она сызмальства внушала сыновьям, что знания способны принести богатство – или уберечь от разорения.
Барни немного знал историю Испании. В 1492 году Фердинанд и Изабелла – los reyes catolicos, католические короли – потребовали от проживавших в стране иудеев либо безоговорочно обратиться в христианство, либо покинуть Испанию. Позднее перед столь же однозначным выбором поставили мусульман-мавров. Синагоги и мечети перестроили в христианские церкви. А что касается протестантов, лично Барни в Испании таких не встречал.
А Бетси продолжала:– Педро Руис, – она кивнула в сторону сеньора Руиса и его дочери, – читает сочинения Эразма и спорит с архидьяконом Ромеро о богословских вопросах.– Но ведь Педро и Эбрима ходят к мессе! – упорствовал Карлос.– Алонсо скажет, что они предаются языческому разврату у себя дома, за плотно закрытыми ставнями и крепко запертыми дверями.– Ему понадобятся свидетели.– Зачем? Еретики сами сознаются.Карлос озадаченно покачал головой.– С какой стати?– Ты признаешься в чем угодно, если тебя раздеть догола и связать так туго, что веревки начнут рвать кожу и отделять плоть от костей…
Как говорится, братство через брак нужно подкармливать лестью и подпаивать похвалой.
Чуть погодя Ролло узнал слова – в сарае читали «Отче наш». По-английски. Ересь, откровенная ересь.