Вместе смешалося все, – похвальбы и предсмертные стоны Тех, что губили и гибли.
В ранней юности Стоунер представлял себе любовь как абсолютное состояние бытия, доступное тем, кому улыбнулась судьба; повзрослев, он стал думать о ней как о небесах ложной религии, на которые разумный человек может взирать либо с добродушным неверием, либо с мягко-фамильярным презрением, либо со смущением и ностальгической печалью. Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.
В ранней юности Стоунер представлял себе любовь как абсолютное состояние бытия, доступное тем, кому улыбнулась судьба; повзрослев, он стал думать о ней как о небесах ложной религии, на которые разумный человек может взирать либо с добродушным неверием, либо с мягко-фамильярным презрением, либо со смущением и ностальгической печалью. Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.
В ранней юности Стоунер представлял себе любовь как абсолютное состояние бытия, доступное тем, кому улыбнулась судьба; повзрослев, он стал думать о ней как о небесах ложной религии, на которые разумный человек может взирать либо с добродушным неверием, либо с мягко-фамильярным презрением, либо со смущением и ностальгической печалью. Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.
В ранней юности Стоунер представлял себе любовь как абсолютное состояние бытия, доступное тем, кому улыбнулась судьба; повзрослев, он стал думать о ней как о небесах ложной религии, на которые разумный человек может взирать либо с добродушным неверием, либо с мягко-фамильярным презрением, либо со смущением и ностальгической печалью. Ныне, в среднем возрасте, он начал понимать, что любовь - и не божественная благодать, и не иллюзия; он увидел в ней человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день ото дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.
В любой повседневной сценке можно за пару секунд высмотреть что-нибудь удивительное
Остановить женское любопытство не под силу даже танку.
Остановить женское любопытство не под силу даже танку.
... Мне же отнюдь не противен Плач о возлюбленных мёртвых, постигнутых общей судьбиной; Нам, земнородным страдальцам, одна здесь надёжная почесть: Слёзы с ланит и отрезанный локон волос на могиле.
... Мне же отнюдь не противен Плач о возлюбленных мёртвых, постигнутых общей судьбиной; Нам, земнородным страдальцам, одна здесь надёжная почесть: Слёзы с ланит и отрезанный локон волос на могиле.
...ты действительно очень хорошая. И мне подходила бы на все сто, если бы ты не была ты.
Я плакала по совсем другой причине. Глядя на ваш танец, я видела совершенно иную картину. Я видела стремительно возникающий новый мир. Да, более технологичный, да, более эффективный. Новые способы лечения старых болезней. Очень хорошо. Но при этом мир жестокий, безжалостный. И я видела девочку с зажмуренными глазами, прижимавшую к груди старый мир, более добрый, о котором она знала в глубине сердца, что он не может остаться, и она держала его, держала и просила не отпускать её. Вот что я видела. Это не были в точности вы, не было в точности то, что вы делали, я это понимала. Но я смотрела на вас, и сердце обливалось кровью. Я навсегда это запомнила.
...ты действительно очень хорошая. И мне подходила бы на все сто, если бы ты не была ты.
Я плакала по совсем другой причине. Глядя на ваш танец, я видела совершенно иную картину. Я видела стремительно возникающий новый мир. Да, более технологичный, да, более эффективный. Новые способы лечения старых болезней. Очень хорошо. Но при этом мир жестокий, безжалостный. И я видела девочку с зажмуренными глазами, прижимавшую к груди старый мир, более добрый, о котором она знала в глубине сердца, что он не может остаться, и она держала его, держала и просила не отпускать её. Вот что я видела. Это не были в точности вы, не было в точности то, что вы делали, я это понимала. Но я смотрела на вас, и сердце обливалось кровью. Я навсегда это запомнила.
Если мы мало имеем и мало хотим, если мы все одинаковы, мы никому не завидуем. Я пытаюсь полюбить это.
В это самое мгновение Елена вдруг осознала, что она действительно прекрасна. Дело было вовсе не в платье и не в прическе. Она была прекрасна сама по себе: стройная, с царственной осанкой - небесное создание, созданное из шелка и внутреннего огня.
Жизнь - штука жесткая, Дэнни, ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас... нет, но и любить нас она тоже не любит. В жизни случаются страшные вещи, и объяснить их никто не может. Хорошие люди умирают страшной мучительной смертью и остаются их родные, которые любят их, остаются одни-одинешеньки.
Любовь — самое смертоносное оружие на свете: она убивает и когда присутствует в твоей жизни, и когда ты живешь без нее.
Недавно у нее был день рождения, ей исполнилось тринадцать, и с тех пор она полагала, что сарказм — высшее проявление изощренного ума.
Сегодня, спустя почти пятьдесят лет после создания Глобальной сети, стало предельно ясно, что почти все "освободительные" гипотезы оказались не более чем лозунгами, и с полно уверенностью об интернете можно сказать лишь одно: умного человека он делает умнее, глупого глупее, злого - злее. Проблема в том, что мир в основном состоит из последних.
Раньше мир меняли книги, теперь - бомбы. ХХ век многое изменил: люди больше не идут за теми, кто апеллирует к разуму, заставляет думать. Думать - сложно и не всегда приятно. Другое дело - общая/национальная идея; здесь думать не надо - ты просто вливаешься в толпу и чувствуешь себя частью чего-то большего. И в самом деле: зачем мозги, если есть национальность? Главный соблазн "объединяющей идеи" в том, что она не требует ничего, кроме покорности, но многое дает взамен - чувство не-одиночества, чувство безусловной правоты ("нас много, мы едины, а значит - правы" - сколько людей расстреляли и сожгли в печах из-за этого софизма?).
Люди сегодня зависимы от многого, но более всего — от иллюзий.
В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего разумения.
В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего разумения.
Там, где собираются два грека, насчитывается по крайней мере три политические партии, а может, и больше.