Резюме всей обширной научной литературы на эту тему: будешь пить - сопьешься. ("Империя чувств", с. 126)
Многое нам известно про величие и кошмары любви, иные люди, коснувшись этого, делаются неприятно разговорчивы. ("Империя чувств", с. 28)
В истории искусств жалобы на "молодую шпану" - неперспективное занятие. Совсем смешные шестидесятники ругают семидесятников, а те, заскорузлые, злобятся на восьмидесятников. Все с тоской и недоумением взирают на нынешних [1993]. И только митьки никого не хотят победить. Лежит у тебя душа иметь анальное сношение со свиньей - что ж, искусство требует жертв; а лежит у тебя душа живописью заниматься - давай, если не боишься, что молодые засмеют.("Митьки и живопись", с. 145)
Чтобы уберечься от воров, которые взламывают сундуки, шарят по мешкам и вскрывают шкафы, нужно обвязывать веревками, запирать на засовы и замки. Вот это умно, говорят обычно. Но приходит Большой Вор, хватает весь сундук под мышку, взваливает на спину шкаф, цепляет на коромысло мешки и убегает - боясь лишь одного - чтобы веревки и запоры не оказались слабыми, не развалились по дороге. Тогда те, кого прежде называли умными, оказывается, лишь собирали богатство для Большого Вора.(Чжуан-цзы, цит. по изданию, с. 435)
Мораль – это нечто искусственное, это шлагбаум, который предупреждает о некоторых возможных непрятностях. Но карлики лего проскальзывают под ним, а великаны перешагивают, не замечая; да и нужен ли такой шлагбаум, который всегда закрыт? Мораль нужна тем, для кого всё должно быть тип-топ, шито-крыто, чистые глаза, приятные разговоры и каждый день – нож в спину.
Боюсь, что пытаться исправлять имидж "Митьков" - это все равно что поправлять галстук человеку, раздавленному поездом. (с. 483)
Когда что-то не выходит, все сделаешь для того, чтобы вышло, так просто не отступишься.
...заставляло сердце замирать от рассказанных в ней жутких историй, которые в новой книжке можно принять за выдумку, а в старой нет, в старой поневоле поверишь... "Век живи - век люби"
Папа, читая однажды книгу, вслух произнес оттуда фразу: "смертный ужас рождения". "Как, как?" - переспросила мама. Папа повторил. "Что за глупость?" - растерянно сказала мама, на что папа не сразу и задумчиво произнес: "Не такая уж, однако, и глупость. Тут есть что-то такое, что нам не положено знать. Тут, может, это случайно сказано, но за этой случайностью - бездна". Он отложил книгу и в еще большей задумчивости, неестественным, странно удаленным голосом продолжал: "Нам чудится, что мы живем, а нас, может, давно похоронили, но мы ничего не помним. Мы суетимся тут, хлещемся... Как перевертыши. И не понимаем, что нас нет, что это кто-то собрал наши грехи и страсти, чтобы посмотреть, какими мы были"."Век живи - век люби"
Игру на деньги ничем другим подменить нельзя. Этим она хороша и плоха одновременно. Мы можем договориться о совсем маленькой ставке, а все равно появится интерес.
Ну и что? Учительница - так другой человек, что ли? Иногда надоедает быть только учительницей, учить и учить без конца. Постоянно одергивать себя: то нельзя, это нельзя, - Лидия Михайловна больше обычного прищурила глаза и задумчиво, отстранение смотрела в окно. - Иной pas полезно забыть, что ты учительница, - не то такой сделаешься бякой и букой, что живым людям скучно с тобой станет. Для учителя, может быть, самое важное - не принимать себя всерьез, понимать, что он может научить совсем немногому. - Она встряхнулась и сразу повеселела. - А я в детстве была отчаянной девчонкой, родители со мной натерпелись. Мне и теперь еще часто хочется прыгать, скакать, куда-нибудь мчаться, что-нибудь делать не по программе, не по расписанию, а по желанию. Я тут, бывает, прыгаю, скачу. Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.
Человек стареет не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.
Для учителя, может быть, самое важное — не принимать себя всерьез, понимать, что он может научить совсем немногому. "Уроки французского"
Откуда мне было знать, что никогда и никому ещё не прощалось, если в своем деле он вырывается вперед? Не жди тогда пощады, не ищи заступничества, для других он выскочка, и больше всех ненавидит тот, кто идет за ним следом.
Странно: почему мы так же, как и перед родителями, всякий раз чувствуем свою вину перед учителями? И не за то вовсе, что было в школе, — нет, а за то, что сталось с нами после.
Человек старее не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.
у самых дверей я увидел худенького мальчишку лет одиннадцати, всего посиневшего от холода и дрожавшего
Стянув с головы каску, он надевает ее на черенок лопаты и приподнимает над бруствером. Проходит несколько секунд выстрелы доносятся с того берега, и пули тонко посвистывают над головой.
Его отец, пограничник, погиб в первый же день войны. Сестренка полутора лет была убита на руках у мальчика во время отступления.
Он и в партизанах был, и в Тростянце — в лагере смерти…
Допрашиваемый тщательно и со всей строгостью в течение четырех суток майором фон Биссинг, обер-лейтенантом Кляммт и фельдфебелем Штамер „Иван“ никаких показаний, способствовавших бы установлению его личности, а также выяснению мотивов его пребывания в запретной зоне и в расположении 23-го армейского корпуса, не дал.
На допросах держался вызывающе: не скрывал своего враждебного отношения к немецкой армии и Германской империи.
В соответствии с директивой Верховного командования вооруженными силами от 11 ноября 1942 года расстрелян 25.12.43 г. в 6.55.
…Титкову… выдано вознаграждение… 100 (сто) марок. Расписка прилагается…»
— Все куришь, — недовольно замечает мальчик. Он любуется ножом, вытаскивает его из ножен, вкладывает снова и перевешивает с правого на левый бок. — От курева легкие бывают зеленые. — Зеленые? — рассеянно улыбаясь, переспрашивает Холин. — Ну и пусть зеленые. Кому это видно?
Ты думаешь, это просто - быть осторожным?
"... когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других..."
На допросах держался вызывающе: не скрывал своего враждебного отношения к немецкой армии и Германской империи.