Цитаты
286164
Мы не общались нормально и перезванивались раз в месяц, но она меня знала как никто другой или чувствовала, что не нужно ничего говорить, мне нужна эта тишина и возможность рыдать навзрыд у нее на плече без вопросов и объяснений. И я рыдала… взахлеб, до заикания и лихорадки, до истерики.
Я была счастлива настолько, насколько может быть счастлива женщина, но у каждого счастья есть свой срок годности, и моё изначально оказалось просроченным. Глупо верить, что человек может расстаться со своим прошлым и измениться. Люди не меняются, они надевают маску, подстраиваясь под обстоятельства и заставляя тебя верить, что это и есть их настоящее лицо. Пока вдруг неожиданно эта маска не раскалывается на части, и ты с ужасом понимаешь, что рядом с тобой всё это время находился совершенно...
Если любишь, рядом быть должна, а не против него. Как говорят – патроны подавать, когда весь мир ополчился. Твой мужик – люби каким есть, а если не хочешь, то любить ТЫ не умеешь, а не он.
Я была счастлива настолько, насколько может быть счастлива женщина, но у каждого счастья есть свой срок годности, и моё изначально оказалось просроченным. Глупо верить, что человек может расстаться со своим прошлым и измениться. Люди не меняются, они надевают маску, подстраиваясь под обстоятельства и заставляя тебя верить, что это и есть их настоящее лицо. Пока вдруг неожиданно эта маска не раскалывается на части, и ты с ужасом понимаешь, что рядом с тобой всё это время находился совершенно...
– Правильно, Новиков. Рожа у тебя жуткая, с мешками под глазами, серая. На труп живой похож. И из-за чего? Из-за бабы.
Я была счастлива настолько, насколько может быть счастлива женщина, но у каждого счастья есть свой срок годности, и моё изначально оказалось просроченным. Глупо верить, что человек может расстаться со своим прошлым и измениться. Люди не меняются, они надевают маску, подстраиваясь под обстоятельства и заставляя тебя верить, что это и есть их настоящее лицо. Пока вдруг неожиданно эта маска не раскалывается на части, и ты с ужасом понимаешь, что рядом с тобой всё это время находился совершенно...
Вы его ответку должны просчитать на десять ходов вперед, и тогда есть шанс, что один из них будет верным.
Я была счастлива настолько, насколько может быть счастлива женщина, но у каждого счастья есть свой срок годности, и моё изначально оказалось просроченным. Глупо верить, что человек может расстаться со своим прошлым и измениться. Люди не меняются, они надевают маску, подстраиваясь под обстоятельства и заставляя тебя верить, что это и есть их настоящее лицо. Пока вдруг неожиданно эта маска не раскалывается на части, и ты с ужасом понимаешь, что рядом с тобой всё это время находился совершенно...
Какой бы ни была безумной любовь, всегда есть тот, кто после неё соберется, будет жить дальше, а есть тот, от кого останется только пепел.
Я была счастлива настолько, насколько может быть счастлива женщина, но у каждого счастья есть свой срок годности, и моё изначально оказалось просроченным. Глупо верить, что человек может расстаться со своим прошлым и измениться. Люди не меняются, они надевают маску, подстраиваясь под обстоятельства и заставляя тебя верить, что это и есть их настоящее лицо. Пока вдруг неожиданно эта маска не раскалывается на части, и ты с ужасом понимаешь, что рядом с тобой всё это время находился совершенно...
- Да откуда вы взялись на мою голову?! – взвыл Дин-Таль.
- Известно откуда, - простодушно ответил исполин, закутывая «болезного» в два одеяла, - из матушки, стараниями батюшки. Все мы оттуда беремся.
Ошибаются ли Боги? Знающие люди говорят, что они никогда не совершают ошибок. В каждом их испытании есть свой смысл, но ведом он лишь Высшим Силам. Даже тем, кто совершил грех, позволено получить прощение. Отчаявшийся узрит свет надежды, и она станет его путеводной звездой к возрождению. Нужно лишь остановиться и отпустить недостижимую грезу, и тогда Боги укажут верный путь. Высокородный риор Тиен Дин-Таль был уверен, что все испытания для него уже позади, но Высшие Силы решили иначе, и на...
Чем человек трусливей, тем злее к другим.
Захватывающие приключения с переодеванием, бегством, погоней, провокациями и обманами, хитрые интриги и странные знакомства, встреча с чудовищем-драконом ждут Алису в эпохе легенд, куда она отправляется выручать мальчика Герасика.
Разозлившийся человек редко дружит с мозгами, и это можно использовать.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Некоторые вещи трудно объяснить. Клоун покачал головой: – Трудно объяснить, что дерьмо и швейцарский шоколад, это одно и то же. Ещё труднее объяснить, что направление к венерологу, которое жена нашла в твоём кармане, означает всего лишь приглашение посетить кружок астрономов изучающих планету Венера.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Любопытство – не та черта характера которая полезна для целостности шкуры. Тем более, когда речь идёт о подобных ситуациях.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
... невозможно ощущать сильную боль в двух местах одновременно.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Однако, недостаток воды и её полное отсутствие — разные вещи.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Но мне нужно виски. Много виски. Я должен как-то привести в порядок то дерьмо, в которое превратились мои бедные мозги. После твоей истории превратились. У меня психологический, мать его, дискомфорт.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
... ситуацию назвать нормальной, это всё равно, что назвать скучным день бомбардировки Хиросимы, будучи одним из жителей района эпицентра
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Блаженство. Даже боль устроила паузу, перестала терзать циркулярной пилой, на несколько секунд переключившись на ручной лобзик.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Решено, Читер покинет крепость сразу после заката. Рисковать надо, пока ты на пике физической формы. Дотягивать до голода и жажды он не станет.
Из уст в уста передаются рассказы о таинственном новичке, который идет с запада на восток. Его путь прямой, а цель ясна. Он не обходит преграды, он их уничтожает. Ничто не в силах его остановить: ни могущественные враги, ни матерая элита зараженного мира, ни даже сам неназываемый. На плече крупнокалиберная винтовка, из которой лучший стрелок Континента способен убить за километр с одной руки; на поясе меч, запросто сносящий головы нолдам; за спиной рюкзак, набитый несметными сокровищами. И...
Вот так это иной раз получается. Выходишь из дома, где всё застоялось, где и сам ты закис в тоске, и улица вдруг мгновенно меняет твоё настроение. Новый воздух приносит необъяснимый подъём. Кажется, что впереди всё-таки ещё есть какое-то будущее.
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
...В Париже сейчас безумствуют с икрой, нашли в ней, видите ли, какой-то могущественный афродизиак... но ведь это же не что иное, как рыбьи яйца, медам и месье!
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
Опущенные глаза немедленно говорили: на меня больше не рассчитывайте
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
Коммунизм в этой стране зловеще укрепляется с каждым годом, и укрепляет его генеральная линия, а не болтуны из оппозиции. Оппозиция, при всем ее революционном демонизме, – это все еще отрыжка либерализма. Истинный коммунизм начнется со Сталина.
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
в горечи человеческих судеб есть тоже свой убаюкивающий ритм...может быть, это единственное, что остаётся, но это немало.
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
"Упустить поездку в родную Москву, в бурлящую столицу, вырваться хоть на неделю из этого затхлого Минска; даже не думай об этом!" Провинциальное прозябание, бессмысленная трата "лучших лет"
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
...и все вокруг корчиться от греха, и все вокруг задыхается от любви.
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
Странности и жути еще прибавилось, когда главного обитателя [Кремля] после его кончины забальзамировали и вынесли за крепостную стену в хрустальном гробу всем на обозрение. Что за извивы воображения и как их совместить с материалистической философией, с тем же Энгельсом, что завещал свой прах развеять над океаном?
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.
Республики платили поэтессе Градовой довольно щедрый гонорар, а одна, хоть и завалященькая, дала ей даже титул заслуженного деятеля своей культуры.
Страшные годы в истории Советского государства, с начала двадцатых до начала пятидесятых, захватив борьбу с троцкизмом и коллективизацию, лагеря и войну с фашизмом, а также послевоенные репрессии, - достоверно и пронизывающе воплотил Василий Аксенов в трилогии "Московская сага".
Вместе со страной три поколения российских интеллигентов семьи Градовых проходят все круги этого ада сталинской эпохи.