Однако сильнее страха узы сообщества, родства, верности своему дому и своему народу.
Ничто так не фокусирует коллективный разум, как угроза полного уничтожения.
Человечество не выносит соперников – даже в виде собственного отражения.
... unless it was that he had long made a profession out of disagreeing with just about every proposition put in front of him.
She had racked her piecemeal recollection of her species’ history and found only a hierarchy of destruction: of her species devastating the fauna of planet Earth, and then turning on its own sibling offshoots, and then at last, when no other suitable adversaries remained, tearing at itself.
Для того, кто вечно голоден, нет услады даже в богатом пиршестве.
В природе ребенка заложено достижение того, о чем родитель может только мечтать
Лучше не пытаться, чем потерпеть неудачу.
-Сладкая моя мстительница, как же я рад, что ты вернулась.
Говорят, фейри плачут на свадьбах и смеются на похоронах, но я думаю, что твоя свадьба и похороны были одинаково забавными.
Ночью смертный мир выглядит так, как будто он полон упавших звезд.
Надо мной тот же серебристый диск луны, что сияет и над тобой. Глядя на него, я вспоминаю блеск твоего ножа, прижатого к моему горлу, и другую романтику между нами.
Я сказала себе, что, если не могу быть лучше моих врагов, тогда я стану хуже их. Намного, намного хуже.
Я слышу его бархатный голос и совершаю ошибку, посмотрев в черные как ночь глаза и на насмешливо скривившийся рот Кардана.
– Твоя красота поблекнет, – все так же мягко, словно влюбленный, продолжает он - И все, чем ты обладаешь, все, что ты есть, превратится в ничто. Ты станешь ничем. Ты уже ничто.
Издевайся надо мной, сколько хочешь. Что бы я ни воображал тогда, теперь это я буду умолять и пресмыкаться ради доброго слова из твоих уст. — Его глаза черны от желания. — Из-за тебя я навсегда погиб.
Любовь — это глупость. Мы только и делаем, что разбиваем друг другу сердца.
До чего же хорошо сражаться с кем-то другим, а не с самой собой.
Большую часть своей жизни я провёл, оберегая своё сердце. Настолько тщательно оберегал, что мог вести так, словно у меня его вообще нет. И пусть сейчас оно у меня потрепанное, изъеденное червями, огрубевшее — но твоё.
И все же мое сердце погребено вместе с тобой в диковинной земле смертного мира. Как оно было утоплено вместе с тобой в холодных водах Подводного мира.
Оно принадлежало тебе еще до того, как я смог признаться в этом себе самому. И оно останется твоим навсегда.
Кардан.
– Мне представлялось, будто ты разрешаешь мне делать с тобой все, что мне нравится.
– В самом деле? – удивленно смеюсь я, и это заставляет Кардана встретиться с моим взглядом.
– И что ты меня умоляла, стелилась передо мной. Одним словом, мои фантазии были замешаны на чрезмерном самомнении с моей стороны и легком пресмыкательстве с твоей, – смущенно улыбается он.
– Не знаю, с чего мне начать извиняться в первую очередь, – говорю я. – За то, что я снесла тебе голову, или за то, что заставила слишком долго ждать, когда сделаю это. Я не хотела терять то немногое, что от тебя оставалось. И не могу думать о том, как это чудесно, что ты жив.
– Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов, – говорит Кардан. – Услышать, что ты не хочешь, чтобы я умер.
– Если ты собираешь отпускать шуточки на этот счет, то я...
– Убьешь меня? – спрашивает он, поднимая сразу обе свои черные брови.
Нет, мне кажется, я его все-таки ненавижу.
– На что это было похоже? – спрашиваю я. – Быть змеем.
– Это было похоже на то, словно ты сидишь взаперти в темноте, – медленно говорит он. – Я был одинок, и мне инстинктивно хотелось наброситься на кого-нибудь. Возможно, я не стал полностью животным, но и самим собой я больше не был. Не мог больше рассуждать здраво. Мыслей не было, были только чувства – ненависть, ужас, желание уничтожить.
Я начинаю было что-то говорить, но Кардан жестом останавливает меня, и его губы изгибаются, но это не совсем улыбка, это нечто другое, больше чем улыбка.
– Я мало что получил тогда, но тебя не забывал ни на секунду.
Мы так долго жили каждый в своих доспехах, ты и я. И теперь я не уверен, знает ли кто из нас, как их снять.
– Моя любовь – это ты, – говорит Кардан. – Большую часть своей жизни я провел, оберегая свое сердце. И настолько тщательно оберегал, что мог вести себя так, словно у меня его вообще нет. И пусть сейчас оно у меня потрепанное, изъеденное червями, огрубевшее – но твое. – Он направляется к двери, ведущей в королевские покои, словно давая понять, что разговор окончен. – Говорю на случай, если ты еще не догадалась.
– Она достает из своего кармана несколько бинтов и говорит, обращаясь к Кардану: – А вам нужно выйти.
– Но это моя комната, – возмущенно возражает Кардан. – А это моя жена.
– Это вы можете рассказывать кому годно, – отвечает ему Бомба, – а я собираюсь снимать швы и не думаю, что вам захочется смотреть на это.
– Ну, не знаю, – замечаю я. – А может, ему приятно будет послушать, как я кричу.
– Может быть, – говорит Кардан, поднимаясь. – Когда-нибудь, возможно, я и захочу это услышать.
Проходя мимо, он легонько касается моих волос и в следующую секунду исчезает за дверью.