Цитаты
286151
"— Один очень умный человек когда-то сказал: «Никогда не ищи злой умысел там, где, скорее всего, имела место обыкновенная глупость»."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Я больше не буду злиться на мальчиков… И кричать на них. И бросать в них палки… Хоть они мне и не очень нравятся. Но пусть живут, да? Как комары – они ведь тоже не очень, но если их не замечать…"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"В моей груди набухли какие-то шарики – ужасно болючие. Я думала, что это рак, но мама сказала, что это грудь растет. И еще пару месяцев назад у меня началась менструация. Господи, хорошо, что мне заранее объяснили, что это, иначе тем утром я бы перебудила весь дом воплями «я умираю!»"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"Я наконец начала осознавать, что за шутку сыграл со мной Господь. Что зрение, слух и обоняние – это величайшие сокровища, но я бы точно променяла какое-то из них на чудо прикосновения. Попрощалась бы с благоуханием цветов и ароматом свежеприготовленной пищи, но зато смогла бы жить среди других людей. Не смогла видеть, но зато могла бы целовать. Променяла бы все звуки на тепло чужой кожи под пальцами."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"Принцесса снова в Стигмалионе. В платье нарядном, на троне, в короне. Перчатки, вуаль, меховое манто. Только бы шрамы не видел никто."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"«Эгоистичная, бессовестная, безответственная, сумасшедшая, бестолковая…» – они как сговорились. Считали меня чуть ли не самоубийцей. А мне всего лишь захотелось поцеловать парня. Захотелось того, чего хотят все девчонки в моем возрасте. Впрочем, в моем случае поцелуй и попытка самоубийства – это одно и то же.
Наверное, все ужаснейшие ошибки начинаются с маленького невинного желания. Тебе хочется красивое селфи – и вот ты уже лезешь на крышу. Хочется внимания – и ты бежишь на встречу с незнакомцем из интернета. Хочется путешествий и адреналина – цепляешься за последний вагон поезда. Хочется незнакомых ощущений – и ты суешь странную таблетку в рот.
Но кому охота думать о последствиях? Ведь это скучно."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Нельзя сказать наверняка, но об одном ты должна помнить: твои поступки влияют не только на твою жизнь, но и на жизнь твоих близких. Ты рушишь свой потолок, а балки падают и на их головы тоже. Бросаешь вазы на пол, а осколки ранят тех, кто рядом… Долорес, прежде чем сделать что-либо… настолько рискованное… представь убитого горем Сейджа, рыдающего отца, впавшую в шок маму, меня, пьющую сердечные капли."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Звучит так, будто я вовсе не принадлежу себе…
— Не принадлежишь.
— А когда я начну принадлежать?
— Когда чужая боль начнет волновать тебя больше, чем собственная."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"Кстати, по поводу ожога на груди: моя ассистентка назначит тебе новый прием на…
— Оставьте. Я не хочу его убирать…
— Уверена?
— На все сто.
Обычно люди избавляются от шрамов, потому что со шрамами связаны плохие воспоминания. Но что, если шрам – напоминание о чем-то прекрасном?"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Мне интересно лечить и заботиться о ком-то. Наверное, я бы могла быть врачом, если бы не моя боязнь людей и если бы мне не грозила смерть от чужой крови… Или слюны… Или мочи, или желудочного сока, или околоплодных вод, или рвоты…
— Все-все! Я понял! Профессия врача тебе не подходит.
— И я подумала, что могла бы лечить того, на кого у меня нет аллергии.
— Меня?
— Сейдж, ты невыносим! Животных! Собак и кошек, лошадей и голубей, хомячков и зайчиков! Мне можно к ним прикасаться! И мне нравится к ним прикасаться. Я хочу быть ветеринаром. Что думаешь?
— Я думаю, что мне ужасно повезло с сестрой, – приобнял меня Сейдж. – Она такая добрая, умная и красивая. И любит зайчиков! Мой детектор милоты сейчас сломается к чертовой матери…"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"Вильям выгнул бровь и посмотрел, как на говорящего комарика: вроде разумное существо, а все равно хочется убить."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Я как-то перевязывала соседского кота, когда он повредил лапу… Но, смею сказать, с тобой дело продвигается быстрее… Ты, конечно, больше… Но зато волос меньше. Не надо ничего брить… Да и орешь ты меньше…"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"Люди с начала времен размышляют над тем, что такое счастье. В чем оно состоит. В чем оно измеряется. Биологи настаивают, что все дело в гормонах, психологи говорят о состоянии души, религия утверждает, что истинное счастье – это Бог, экономисты связывают счастье с благосостоянием и деньгами. Подростки говорят, что счастье – это свобода. Старики считают, что счастье – это здоровье.
А я говорю, что счастье – это поцелуи. Счастье – это когда кто-то видит в тебе нечто настолько прекрасное, что хочет прикоснуться губами."
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
"— Я просто закончу предложение, а ты сам подставь нужное имя. Ты не можешь оставить ее, потому что иначе твоя жизнь превратится в череду бессмысленных дней. Ты будешь думать о ней, постоянно возвращаться мыслями к вашей последней встрече, размышлять, что было бы, поступи ты иначе. Ты не можешь оставить ее, потому тебе ее никто не заменит. Ты будешь жаждать новостей о ней, приходить туда, где мог бы встретить ее. От вида девушек, похожих на нее, у тебя будет замирать сердце. Ты будешь хранить все то, что она однажды тебе написала или подарила, и эти вещи обретут для тебя особый смысл. Это будет агония, Вильям. Медленная, мучительная агония, пока ты не приползешь к ней и не будешь умолять принять тебя или добить. А теперь сам подставь сюда имя…"
Меня зовут Долорес Макбрайд, и я с рождения страдаю от очень редкой формы аллергии: прикосновения к другим людям вызывают у меня сильнейшие ожоги. Я не могу поцеловать парня, обнять родителей, выйти из дому, не надев перчатки. Я неприкасаемая. Я словно живу в заколдованном замке, который держит меня в плену и наказывает ожогами и шрамами за каждую попытку «побега». Даже придумала имя для своей тюрьмы: Стигмалион. Меня уже не приводит в отчаяние мысль, что я всю жизнь буду пленницей своего...
Она не решалась быть с ним строже. Требовать. Она ему не жена… И, может быть, именно в этом был неосознанный расчет, инстинктивное чувство самозащиты: она не требует — и он требовать не вправе.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Ах, всего-навсего полвека назад она, эта русская девушка — затворница, чернавка, воительница, без колебаний, без жалости ножницами обрезав косу, рвалась из кухарок, из швей, из маменькиных дочек в курсистки, лбом прошибала стены, ежилась от оскорблений и — ликовала безмерно, заполучив диплом: она — врач, она — агроном, она — человек!
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
И вообще, когда у человека такой удрученный вид, когда волосы склоненной его головы так печально — прядь за прядью — падают на лоб, очень трудно, почти невозможно не почувствовать себя виноватой.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
А кто они друг другу? Об этом, наверное, нужно соседей спросить. Уж те расскажут. Соседям-то, надо полагать, об этом все досконально известно. Куда больше, чем известно им самим
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
У него врачи нашли заболевание кишечника — одно тяжелое, очень опасное заболевание. Вся Унь-Яга уже знает, какой диагноз. Только сам Кузьминский этого диагноза не знает. Про такой диагноз больному не говорят, чтобы он не расстраивался.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Обычно она открывала эту дверь не медля и не спрашивая: все-таки старший геолог — не постороннее лицо на промысле. Но сейчас она чувствовала себя посторонней. Уже не у дел. Отпускница.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Странно подшучивала над Светланой жизнь. Рано расцветшая, пышная ее лебединая красота еще в пору школьных увлечений и потом, в институте, отпугивала сверстников, сверстники ухаживали за всякими пигалицами, малявками. А на Светлану заглядывались мужчины старше ее. Иногда — гораздо старше ее. Настоящие, видные, мужественные мужчины. Всем им был присущ один-единственный общий недостаток: они были женаты.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
«Чем же была вся предыдущая беседа, если разговор начистоту только предстоит?»
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Никакой радости не принес он ей. А ей хочется, радости. Нужно.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Что делать — не знаю… Вот когда врач приходит к больному и видит, что уже ничего нельзя сделать. Все на него надеются, верят, что он все может. А он уже ничего не может… Однако садится выписывать лекарство: какую-нибудь безвредную микстуру. Добро — по-латыни… Нельзя же ему просто взять чемоданчик и уйти!
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..
Просто беда, если какой-нибудь замысел явится не среди бела дня, а на самом пороге ночи. Тогда уже не отвязаться от раздумий. Мысль работает лихорадочно и остро. Она подгоняет пульс, а тот в свою очередь торопит мысль. И уже нет возможности ни успокоиться, ни заснуть, пока не наступит полное изнеможение.
Как только в северные края пришло лето, инженер-геолог Светлана Панышко, всю зиму мечтавшая о южном небе и теплом море, собралась в отпуск. Но в день отъезда на Светлану свалилось неожиданное задание — временно руководить промыслом. Нефтяной пласт на Унь-Яге давно истощился и промысел регулярно не выполнял план. Но ее друг, механик Глеб Горелов, предложил свой способ нефтедобычи с помощью водяного давления. Светлана отказалась от поездки и взяла малое хозяйство в свои руки..