– Золушка доказала, что правильная пара туфель может изменить жизнь девушки кардинальным образом, – медленно протянула Лоретта, улыбаясь моему нескрываемому восторгу.
Если у тебя не получилось с первого раза, пробуй снова и снова
Никто из нас не был нормальным. Но «нормальное», как я узнала на уроках математики, было лишь статистической концепцией, средней арифметической выжимкой из разнообразных и интересных пермутаций, сведенных к гипотетической середине, настолько обобщенной, что она не могла ни удивлять, ни оскорблять. И восхищать тоже не могла.
Нормальное было милым. Нормальное было симпатичным. Нормальное было чертовски скучным. Наши различия, наши собственные стили сумасшествия были тем, что делало каждого из нас особенным, уникальным и потрясающим.
Не надо пытаться стать меньше, чтобы другим стало лучше
С высокой поведешься – к мелкой не вернешься.
— Зачем ты надела каблуки, если и так высокая?
Я выхватила у него свой билет и огрызнулась:
— Чтобы такие люди, как ты, чувствовали себя дискомфортно. А теперь, я думаю, ты должен посмотреть мне прямо в пупок и извиниться.
Вас бы намного меньше заботило то, что думают о вас другие люди, если бы вы знали, как редко они это делают.
Сейчас не самое легкое время: нужно вертеться, крутиться и вкалывать, а не лежать и плевать в потолок, надеясь получить от жизни лакомый кусок.
Принятие себя — это согласие с тем, кем ты являешься, где и с кем ты находишься и почему. «Она хотела бы жить на Манхэттене, но родилась мужиком в Ульяновске» — яркий пример неприятия себя. Ну уж ты-то у меня точно не такая, уж я-то знаю.
Жизнь очень коротка, а ты у себя одна, береги сердце, душу и тело. Что бы ни тратило твои нервы прямо сейчас, помни: твое самочувствие — дороже всего.
А во-вторых, я просто напомню, что злость и зависть не вредят никому, кроме вас, объект ненависти не испытает всего этого говна, которое бурлит у вас по венам.
Рыба моя, твое главное предназначение на земле — быть счастливой и получать удовольствие. Возможно, тебе говорили другое, но ты их не слушай.
Если у тебя что-то не получается, а тебе очень хочется — меняй все, что необходимо: стратегию, подход, работодателя, вид деятельности. Ведь это настоящий страх, когда ты вдруг понимаешь, что занимаешься полной фигней, а сделать с этим уже ничего не можешь.
Короче говоря, живи, чтобы испытывать радость и получать удовольствие. Если ты несчастна — что-то меняй. Ведь ты, я уверена, слишком хороша для всего этого дерьма.
Жизнь очень коротка, а ты у себя одна, береги сердце, душу и тело. Что бы ни тратило твои нервы прямо сейчас, помни: твое самочувствие — дороже всего.
Уорхол изображал доллары, подчеркивая, что деньги — самая большая сила. Он был реалистом XX века. Реализм — это не только обездоленные дети Василия Перова, которые тащат бочки с водой на морозе. Реализм — это то, что изображает правду. К сожалению, в реалиях XX века обездоленные дети никому кроме волонтеров и еще некоторого количества людей не были интересны. А вот доллары — то, что волновало всех.
Лежа в больнице, Врубель изобретал целые миры, свой микрокосмос. Есть у него картина, на которой изображено что-то напоминающее черную дыру — на самом деле это просто перламутровая пепельница, на которую он смотрел часами. Вид из окна палаты не менялся, а творческий разум требовал новой натуры. И Врубель находил ее. Обычная пепельница вдохновила его на картину «Жемчужина»: мир с двумя нимфами, которые притаились на краешке перламутрового завитка. Кстати, Врубель часто писал автопортреты. На одном из них тоже есть эта раковина — настолько она ему запала в душу.
Пикассо как-то сказал: «Матисс потому и Матисс, что у него внутри — солнце».
За Матиссом, обвиняемым в неправдоподобности портретов, закрепилась знаменитая фраза: «Я пишу не женщину, а картину».
На протяжении многих веков художники бились над тем, как нарисовать перспективу. А потом Брунеллески и Джотто сделали великое открытие и научились изображать глубину в пространстве. Спустя века пришел Матисс и заявил: «Это больше не актуально. Зачем в точности повторять мир вокруг? Давайте путешествовать в других мирах, где углы и пространство отсутствуют. Искусство ведь для того и создано, чтобы мы могли расширить горизонты, а не скучно копировать реальность».
Важный вопрос — откуда он черпал вдохновение? Вы будете удивлены ответом. Так случилось, что в жизни Матисса появился меценат — русский предприниматель и коллекционер Сергей Иванович Щукин, благодаря которому у нас в Эрмитаже и Пушкинском музее есть потрясающие собрания импрессионистов, Пикассо, Ван Гога, Матисса и Гогена.
По приглашению Щукина Матисс приехал в Москву, попал в Успенский собор и увидел наши русские иконы, в которых все пространство будто рвется изнутри наружу. Это называется обратная перспектива. Иконы так пишут, потому на них не повседневность, а мир Господа. Матисса это просто поразило, и он решил тоже изображать нереальный мир с помощью обратной перспективы.
У Щукина была огромная коллекция: 256 полотен художников начала XX века, включая 27 картин Матисса, 16 — Гогена, 13 — Моне, 50 — Пикассо. Свое собрание он комментировал с иронией: «Одни сумасшедшие нарисовали, а другой купил». Это очень тонко его характеризует. Он был очень продвинутым зрителем, порой не понимал картины, которые покупал — но безумно хотел постичь их замысел. Иногда он закрывался наедине с холстом Гогена или Пикассо, а потом выходил в истерике, потому что не мог понять, что хотел сказать художник. При этом он не считал работу мазней. Он чувствовал гениальность картины, пытался вступить с ней в диалог и уловить именно то послание, которое хотел сделать автор.
Пережив две мировые войны, он мечтал, чтобы его работы давали человеку возможность отдохнуть. Мастер писал: «Я мечтаю достигнуть в своей живописи гармонии, чистоты и прозрачности. Я мечтаю о картинах, которые станут успокаивать, а не будоражить зрителя; о картинах, уютных, как кожаное кресло, в котором можно отдохнуть от груза забот». Именно поэтому его и называют самым позитивным художником в истории искусства.
Еще один известный памятник архитектуры времен историзма — особняк Арсения Морозова на Воздвиженке. Чего в нем только не намешано: и арабские детали, и мануэлино (это португальский вариант архитектуры Возрождения), и готика, и классицизм… Морозов заказал проект архитектору Виктору Мазырину, вдохновившись невероятной красотой дворца Пена в португальском городе Синтра. Увидев его, наш миллионер решил построить нечто подобное в центре Москвы, после чего его мама Варвара Алексеевна резюмировала: «Всю жизнь знала, что ты дурак, а теперь об этом будет знать вся Москва».
Модерн обратил внимание на те проявления природы, которые до того оставались незамеченными. Какие раньше животные использовались в архитектуре? Весь Санкт-Петербург украшен львами. Это существо помпезное, мощное, царственное, величественное. Модерн же обращал внимание на букашек, улиток, бабочек…
Иногда, чтобы изобразить животных, Гауди усыплял их хлороформом и делал с них модели.
Для сцены избиения младенцев он брал мертворожденных детей и делал с них слепки.